История

Террористическое оружие; Бомбы (СВУ)

Террористическое оружие; Бомбы (СВУ)



We are searching data for your request:

Forums and discussions:
Manuals and reference books:
Data from registers:
Wait the end of the search in all databases.
Upon completion, a link will appear to access the found materials.

Террористическое оружие; Бомбы (СВУ)

Одним из излюбленных видов оружия современных (и исторических) террористов является бомба или самодельное взрывное устройство (СВУ). В качестве террористического оружия бомбы идеально подходят, позволяя террористу нанести удар на значительном расстоянии с большим разрушительным эффектом и, что наиболее важно, быть нигде, когда бомба взорвется. Бомбы идеальны для атак, проводимых в целях пропаганды деяния, поскольку они могут быть очень разрушительными, но с помощью кодированных предупреждений террористы могут уменьшить или даже устранить потери среди гражданского населения. Идея о том, что террорист намеренно предупреждает полицию о взрыве бомбы, может сначала показаться странной, но если учесть, что большинство террористов пытаются изложить политическую точку зрения и хотят максимального разрушения, но мало смертей, тогда предупреждение властям имеет смысл. Конечно, такие предупреждения могут пойти не так, даже если система кодов используется, например, IRA, чтобы гарантировать, что любая угроза взрыва была воспринята серьезно и могла быть отделена от розыгрышей. Хорошим примером этого является взрыв в Манчестере 15 июня 1996 года. Бомба была спроектирована так, чтобы взорваться в часы пиковых покупок, в день отца. Не менее чем за 1 час до взрыва было сделано несколько предупреждений газетам, радиостанциям и больнице, а полиция начала расчистку территории за 40 минут до взрыва бомбы. Несмотря на это, в результате взрыва 3000-фунтовой бомбы было ранено более 200 человек, и это была самая большая бомба, взорвавшаяся на материковой части Великобритании со времен Второй мировой войны.

Насколько сложным является устройство, зависит от террориста или организации, которые сделали его с помощью таких устройств, как «самодельные бомбы», которые очень просты, а другие - очень сложны с минами-ловушками для предотвращения обезвреживания службами безопасности. Некоторые организации, такие как IRA, имеют долгую историю создания бомб и могут производить очень сложные устройства. Обычно бомбы можно активировать разными способами, в зависимости от того, насколько опытен изготовитель бомбы. Часто встречается какой-то таймер, который может быть установлен на много часов или даже недель вперед, это дает преимущество бомбардировщикам в том, что они могут быть далеко, когда бомба взорвется, но такие длительные таймеры могут быть предрасположены к отказу и чем дольше бомба. оставил на месте больше шансов на открытие. Детонаторы с дистанционным управлением имеют ограниченный диапазон, и бомбардировщик должен быть рядом, но это позволяет бомбардировщику точно рассчитать время взрыва, например, когда проезжает конкретная машина, но такие устройства действительно увеличивают риск того, что бомбардировщик будет пойман после атаки и склонен к ранняя детонация из-за электронных помех, в том числе мобильных телефонов. Бомбы могут быть изготовлены из многих предметов домашнего обихода, таких как средства для уничтожения сорняков, удобрения и батареи, но в большинстве сложных бомб используется небольшое количество промышленных взрывчатых веществ, таких как Semtex, для срабатывания большего количества взрывчатого материала более низкого качества, такого как газовые баллоны или самодельная взрывчатка. Так было в случае взрыва в Манчестере, описанного выше, и во время бомбардировки казарм морской пехоты США в 1983 году в Бейруте. 23 октября 1983 года грузовик, груженый баллонами со сжатым газом и 2000 фунтами взрывчатки, въехал в штаб 8-го батальона морской пехоты США. Это должен был быть один из крупнейших взрывов обычных бомб в истории. В результате взрыва погиб 241 морской пехотинец и другой военный персонал США, а также обрушилось 7-этажное здание; это была чрезвычайно успешная атака с точки зрения террористов, поскольку она навсегда изменила политику США в регионе.

Бомбы не обязательно должны быть большими, чтобы быть эффективными, бомба, уничтожившая полет Pan Am над Локерби 21 декабря 1988 года, вероятно, была сделана из блока Semtex размером с блок масла на 200 граммов. В результате взрывной декомпрессии авиалайнер был разрушен, 270 человек погибли. Это крупные заголовки о поражающих бомбах, которые все помнят, но большинство бомб гораздо меньше по размеру и нацелены на отдельные цели, такие как военнослужащие или политики. Часто они высаживаются в придорожный желоб и взрываются при проезде транспортного средства или даже подсаживаются под сиденье транспортного средства, срабатывая при возгорании транспортного средства. Более крупные устройства можно установить за пределами дома-мишени или военного объекта в угнанном автомобиле. Некоторые террористические организации используют террористов-смертников для въезда транспортных средств в целевые районы. Такие водители не всегда добровольно становятся мучениками, но они могли быть вынуждены пойти на такой отчаянный акт из-за угрозы жизни своей семьи. «Сияющий путь» Перу - одна из террористических организаций, использовавших эту тактику насильственных мучеников.

Бомбы всегда оказывались идеальным оружием террористов и оружием слабых против гораздо более сильных противников, поскольку мы входим в 21-й век, времена, когда анархисты в начале 20-го века бросали бомбы, давно прошли, и мы сталкиваемся с угрозой, какой бы далекой она ни была от террористов. бомбы для доставки биологических, химических или даже ядерных грузов, но, несмотря на то, что средства массовой информации сосредотачиваются на этих новых угрозах, традиционные бомбы для грузовиков все еще с нами, о чем свидетельствует нападение на штаб-квартиру ООН в Ираке 19 августа 2003 года. К сожалению, угроза нападения террориста-смертника вполне реальна для многих регионов мира.


Мужчина из Калифорнии арестован за террористический заговор с целью взрыва взрывного устройства, предназначенного для убийства невиновных

26-летний Марк Стивен Доминго из Резеды, штат Калифорния, был арестован в пятницу вечером после того, как получил то, что, по его мнению, было живой бомбой, но на самом деле это было инертное взрывное устройство, которое было доставлено тайным сотрудником правоохранительных органов в рамках расследования, проводимого Совместная террористическая группа ФБР.

Доминго, бывший пехотинец армии США с боевым опытом в Афганистане, обвиняется в террористическом заговоре, в ходе которого он планировал взорвать самодельное взрывное устройство (СВУ) с целью вызвать массовые жертвы.

Об этом объявили помощник генерального прокурора по национальной безопасности Джон К. Демерс, прокурор США Ник Ханна по Центральному округу Калифорнии и помощник главного управляющего Пол Д. Делакур из полевого офиса ФБР в Лос-Анджелесе.

«Доминго, бывший пехотинец армии США, хотел использовать самодельные взрывные устройства против ни в чем не повинных мирных жителей, и он выбрал компоненты, которые сделают бомбы еще более смертоносными для жертв, на которые он нацелился», - сказал помощник генерального прокурора Демерс. «Его арест сегодня снижает угрозу, которую он представляет для других жителей Лос-Анджелеса. Я хочу поблагодарить агентов, аналитиков и прокуроров, которые несут ответственность за это расследование и арест ».

«Это расследование успешно предотвратило вполне реальную угрозу, исходящую от обученного боевого солдата, который неоднократно заявлял, что хочет нанести максимальное количество жертв», - сказала прокурор США Ханна. «Защита американцев от террористических атак - приоритет номер один для Министерства юстиции, и любой, кто замышляет использовать оружие массового уничтожения, будет привлечен к ответственности».

«Человек, которому предъявлено обвинение в этом деле, хотел совершить массовое нападение с применением взрывных устройств и очень быстро перешел от разговоров о насилии к мобилизации для совершения такого нападения», - сказал помощник директора контртеррористического отдела ФБР Майкл МакГаррити. «Этот случай должен напомнить общественности о необходимости проявлять бдительность и уведомить правоохранительные органы, если вы заметите подозрительное поведение».

«Я очень рад сообщить, что мы предотвратили потенциальную террористическую атаку, вместо того, чтобы описать ответ ФБР на еще одну трагедию», - сказал заместитель директора Полевого отделения ФБР в Лос-Анджелесе Делакур. «Общественность никогда не подвергалась опасности, и в настоящее время нет известной угрозы общественной безопасности. Я очень горжусь агентами и офицерами, прикомандированными к Объединенной целевой группе по борьбе с терроризмом, которые усердно мобилизовали ресурсы наших партнеров из правоохранительных органов за короткий период времени и тем самым обеспечили безопасность жителей Южной Калифорнии ».

«Я могу однозначно сказать вам, что это партнерство в сочетании с нашей способностью быть проворным, в конечном итоге привело к спасению десятков невинных жизней в Южной Калифорнии», - сказал начальник полиции Лос-Анджелеса Мишель Р. Мур.

В уголовном заявлении, поданном федеральной прокуратурой 27 апреля 2019 года и распечатанном ранее сегодня, Доминго был обвинен в предоставлении и попытке оказания материальной поддержки террористам. Ожидается, что Доминго, который находится под стражей с момента ареста, впервые явится сегодня днем ​​в окружной суд США.

Согласно 30-страничному аффидевиту в поддержку жалобы, с начала марта Доминго «планировал и предпринимал шаги по производству и использованию оружия массового уничтожения с целью совершения массовых убийств».

В онлайн-сообщениях и в беседах с источником в ФБР Доминго выразил поддержку насильственному джихаду, желание возмездия за нападения на мусульман и готовность стать мучеником, согласно письменным показаниям. После рассмотрения различных атак, в том числе нападений на евреев, церкви и полицейских, Доминго решил взорвать СВУ на митинге, который должен был пройти в Лонг-Бич в минувшие выходные. В рамках заговора Доминго попросил своего сообщника - который на самом деле сотрудничал с ФБР в рамках расследования - найти изготовителя бомбы, и на прошлой неделе Доминго купил несколько сотен гвоздей, которые будут использоваться в качестве шрапнели внутри СВУ.

«Доминго сказал, что он специально купил трехдюймовые гвозди, потому что они будут достаточно длинными, чтобы проникнуть в человеческое тело и проколоть внутренние органы», - говорится в показаниях под присягой.

После того, как Доминго предоставил гвозди секретному агенту для использования при создании бомбы, Доминго отправил в четверг сообщение, в котором говорилось, что операция должна продолжаться, согласно письменным показаниям. В пятницу вечером агент под прикрытием доставил несколько инертных устройств, которые Доминго считал оружием массового поражения. После осмотра устройств и поездки в парк в Лонг-Бич для наблюдения за местом планируемой атаки Доминго был взят под стражу.

Согласно жалобе на уголовное преступление, Доминго опубликовал онлайн-видео, исповедующий свою мусульманскую веру, 2 марта, а на следующий день сделал еще одно сообщение, в котором он сказал: «Америке нужно еще одно мероприятие в Вегасе» (имеется в виду массовый расстрел в октябре 2017 года в Лас-Вегасе, штат Невада. ), что даст им «почувствовать вкус ужаса, который они с радостью сеют по всему миру». После нападения на мечеть в Новой Зеландии 13 марта Доминго написал: «Должно быть возмездие».

В ответ на сообщения «конфиденциальный человеческий источник» ФБР (CHS) начал онлайн-разговор, результатом которого стала серия личных встреч с Доминго. Во время первой встречи 18 марта «Доминго обсудил с CHS различные цели нападения, включая евреев, полицейских, церкви и военный объект», согласно показаниям под присягой.

Во время последующих встреч, указанных в письменных показаниях, Доминго продолжал выражать свое желание совершить террористический акт, в некоторых моментах предполагая стрельбу из проезжающего мимо автомобиля из модифицированной винтовки типа АК-47, которой он владел, а в других моментах рассматривал возможность использования СВУ. . Во время встречи 3 апреля Доминго якобы выразил поддержку ИГИЛ и сказал, что «если ИГИЛ« придет сюда », он присягнет на верность ИГИЛ», согласно жалобе.

План нацелить на митинг был сформирован во время встречи 19 апреля, когда Доминго прибыл на встречу с CHS, вооруженный автоматом AK-47, «чтобы показать вам, что я настроен серьезно», согласно жалобе. Во время этой встречи Доминго сослался на взрыв на Бостонском марафоне и попросил CHS найти человека, который сконструирует СВУ, которое, по его словам, может привести к 50 жертвам.

Во время нескольких встреч Доминго призвал CHS сохранять секретность, заявив, что они обсуждали «федеральные обвинения» и «мы нарушили федеральный закон», говорится в жалобе.

Жалоба на уголовное преступление содержит утверждения о том, что обвиняемый совершил преступление. Каждый обвиняемый считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана вне разумных сомнений.

Если Доминго будет признан виновным в предоставлении и попытке оказания материальной поддержки террористам, ему грозит максимальное наказание в виде 15 лет лишения свободы в федеральной тюрьме.

Это дело расследуется Объединенной целевой группой по борьбе с терроризмом ФБР, в которую входят специальные агенты ФБР и офицеры полицейского управления Лос-Анджелеса. Члены JTTF, которые участвовали в расследовании, включают Службу уголовных расследований ВМС, департамент шерифа округа Лос-Анджелес и департамент полиции Лонг-Бич.

Это дело расследуют помощники прокурора США Рима М. Эль-Амами и Дэвид Т. Райан из Секции по борьбе с терроризмом и экспортными преступлениями.


Управление по предотвращению бомбардировок Департамента возглавляет и координирует усилия DHS по укреплению национальных возможностей противодействия СВУ и снижению угрозы взрывных атак на важнейшие объекты инфраструктуры, частный сектор, а также федеральные, государственные, местные, племенные и территориальные образования. Управление по предотвращению бомбардировок предлагает целенаправленный портфель специализированных программ, нацеленных на национальные и межправительственные меры по предотвращению бомбардировок, требования, возможности и анализ пробелов, а также осведомленность о СВУ и обмен информацией.

Департамент давно признал СВУ серьезной и устойчивой транснациональной угрозой и сыграл важную роль в выполнении Президентской директивы 19 по внутренней безопасности "Борьба с террористическим использованием взрывчатых веществ в Соединенных Штатах" и разработки Директивы президента 17 "Противодействие самодельным взрывным устройствам".

Сотрудничая с федеральными агентствами, партнерами на уровне штата и на местном уровне, частным бизнесом, общественностью и международными партнерами в целях противодействия СВУ, DHS провело общенациональную оценку подразделений бомбардировщиков, собак для обнаружения взрывчатых веществ, специального оружия и тактики (SWAT) и групп водолазов в целях общественной безопасности. чтобы уменьшить пробелы в возможностях, а также оказали помощь правительствам штатов и местным властям в разработке планов безопасности СВУ для усиления и координации их возможностей предотвращения бомбардировок.

Департамент также расширил осведомленность об угрозе СВУ и информации о противодействии СВУ среди партнеров из федерального, государственного, местного, территориального и частного секторов и повысил их способность распознавать подозрительное поведение, указывающее на изготовление бомб, посредством обучения и других инициатив по обмену информацией. .


Блок научного и биометрического анализа # 160

Миссия

Подразделение научного и биометрического анализа (SBAU) проводит анализ скрытых отпечатков, ДНК, следов и меток инструментов, а также поддерживает работу с соответствующими приборами, чтобы постоянно предоставлять правительству США и его партнерам оперативную информацию о материалах самодельных взрывных устройств (СВУ). чтобы получить доступ, победить и противостоять угрозе СВУ.

Команда

Физики-судебно-медицинские эксперты, ученые-физики, биологи-судебно-медицинские эксперты, биологи, специалисты по скрытой печати, эксперты по скрытой печати, специалисты по идентификации следующего поколения (NGI), менеджеры по потоку дел, а также менеджеры и аналитики программ.

Работа

  • Проведение экспертизы в судебных дисциплинах, включая анализ ДНК, скрытых отпечатков пальцев, меток инструментов и следовых доказательств.
  • Оказывать полную поддержку расследований ФБР и поддержку судебного преследования странам-партнерам, специалистам по разминированию специальных агентов и разведывательному сообществу.
  • Участвуйте в научных мероприятиях, проводя брифинги, практические занятия и тренинги по эксплуатации для правительства США и зарубежных партнеров.
  • Связывайте события, связанные с IED, друг с другом и связывайте события с отдельными лицами
  • Выполните анализ ядерной ДНК
  • Анализируйте известные и неизвестные образцы с помощью полностью автоматизированного процесса
  • Сравните неизвестные профили ДНК с известными профилями людей и загрузите их в соответствующие базы данных для поиска

Скрытые отпечатки

  • Создавайте скрытые отпечатки на самых разных поверхностях.
  • Поиск изображений скрытых отпечатков по миллионам известных справочников в системе NGI.
  • Используйте анализ гребней трения, чтобы создать важные биометрические ассоциации с интересующими вас людьми.
  • Делитесь изображениями отпечатков пальцев с соответствующими агентствами, чтобы создать поток биометрических данных в глобальном масштабе.

Метки инструментов

  • Анализировать метки инструментов, оставленные на IED
  • Определить типы инструментов, используемых при конструировании устройств.
  • Сравните образцы меток из разных случаев

Следить за доказательствами

  • Определите и сравните волосы и волокна, полученные с устройств.
  • Анализируйте ткань и веревки, используемые в качестве компонентов устройства.
  • Свяжите инциденты с СВУ, когда сбор биометрических данных маловероятен

Инструментальные операции

  • Техническое обслуживание аналитического оборудования для работы с делами
  • Управление программой калибровки TEDAC & # 8217s
  • Координировать действия с активами TEDAC, чтобы обеспечить выполнение требований к объектам

Техник из отдела скрытой печати SBAU исследует печатную плату на предмет биометрических данных.


ДА

Сегодня суфражистки считаются самоотверженными, но в начале 1900-х они считались террористами, пишет историк Саймон Уэбб.

Даже самая мягкая критика суфражисток заставляет многих чувствовать себя неловко.

Сегодня у нас сложился образ бескорыстных и терпеливых женщин, терпящих тюремное заключение, голодовок и ужаса насильственного кормления в погоне за тем, что, несомненно, было справедливым делом - равенством прав мужчин и женщин.

Их оружие, как нас заставили предположить, было оружием пассивного сопротивления и мирного протеста, а не насилия против других.

Худшее, что они могли сделать, - это разбить окна или приковать себя к перилам.

Подробнее о мнении

'Мы боимся ночей': жизнь под израильской бомбардировкой, когда жители Газы снова переживают 'безумие'

Принц Филипп «рано проявил неподдельный интерес к охране природы»

Принц Филипп: «Способность к безудержной доброте, но нетерпимость к фаффу» - мои воспоминания о герцоге

COVID-19: `` Вместо признаков родов я проснулась задыхаясь, потная и горячая '' - медсестра делится историей своего изолированного ребенка

«Я не смог спасти своего брата от самоубийства, но моя технология, изменившая правила игры, могла спасти других»

Дэвид Боуи: Когда вы смотрите на его прошлое, вы понимаете, что он был мастером в понимании будущего.

Это популярное мнение совершенно ложно, что суфражистское движение на самом деле было террористической организацией.

В годы, предшествовавшие Первой мировой войне, суфражистки провели жестокую и длительную кампанию бомбардировок по всей территории Соединенного Королевства, устанавливая самодельные взрывные устройства (или СВУ) в самых разных местах, таких как Вестминстерское аббатство, собор Святого Павла, Банк оф. Англия, Национальная галерея, вокзалы и многие другие места.

Первая террористическая бомба, взорвавшаяся в Ирландии в 20 веке, была заложена не ИРА, а суфражистками.

Они также изобрели бомбу с письмом, предназначенную для того, чтобы калечить или убивать тех, с кем они не согласны.

Одна из первых бомбардировок, совершенных суфражистками, произошла в доме канцлера казначейства Ллойда Джорджа.

Он сработал чуть позже 6 часов утра 19 февраля 1913 года.

Бомба, обрушившая потолки и потрескавшиеся стены, была заложена не кем иным, как Эмили Дэвисон, которая позже умерла под копытами королевской лошади на Дерби 1913 года.

В настоящее время говорят о возведении статуи Эммелин Панкхерст возле парламента, что немного странно, если учесть, насколько непопулярны террористы в наши дни.

Панкхерст был лидером террористов-суфражисток.

После взрыва в доме Ллойд Джорджа она предстала перед судом в Олд-Бейли за соучастие в нападении и приговорена к трем годам тюремного заключения.

Те, кто планировал взрывы, не были одинокими волками или индивидуалистами, их направляло и поддерживало руководство суфражисток.

На следующий день после того, как госпожу Панкхерст отправили в тюрьму, возле Банка Англии была заложена бомба.

К счастью, полицейскому удалось обезвредить его, прежде чем он взорвался на людной улице.

В течение следующих 16 месяцев бомбардировки происходили интенсивно и быстро.

Некоторые устройства, например, установленное в соборе Святого Павла 7 мая 1913 года, не взорвались.

Другие, такие как большое устройство, оставленное в Королевской обсерватории в Эдинбурге две недели спустя, действительно взорвались, причинив большой ущерб.

Волна взрывов привела к ужесточению позиции правительства, а также к отчуждению тех, кто поддерживал идею изменения закона, позволяющего женщинам голосовать.

До начала взрывов были все шансы, что законопроект частных членов о голосовании за женщин может пройти через парламент.

Но мало кто из политиков хотел, чтобы они поддались терроризму, и в результате этот закон не прошел даже второе чтение.

После провала законопроекта стало ясно, что террористы-суфражистки гораздо больше вредят борьбе за гражданские права женщин, чем помогают ей.

В течение 1913 года и в первой половине 1914 года количество бомбовых атак участилось, поражая самые разные места, такие как тюрьма Холлоуэй и раздевалки на футбольном поле Кембриджского университета.

Церкви стали главными целями из-за предполагаемого противодействия англиканской церкви правам женщин.

Среди церквей, где взорвались бомбы, были церкви Святого Мартина на Трафальгарской площади, Рослинская капелла в Шотландии, известная по «Кодексу да Винчи», и 11 июня 1914 года Вестминстерское аббатство, повредившее кафедру коронации.

Последняя бомба кампании взорвалась в соборе Крайстчерч в ирландском городе Лисберн 1 августа 1914 года.

В тот же день Германия объявила войну России, а затем, два дня спустя, Франции.

Началась Первая мировая война. С началом войны суфражистки отказались от своей деятельности и бросились на войну.

Борьба за победу на выборах была забыта из-за всплеска патриотических чувств.

Террористические взрывы, совершаемые суфражистками, сегодня почти полностью забыты, и их заменили дезинфицированным взглядом на активистов как на людей, которые не сделали бы ничего более опасного, чем разбить время от времени витрины магазинов.

Суфражистки не только не ускорили предоставление голосов за женщин, но и препятствовали политическому прогрессу в достижении этой цели своими опасными действиями, в результате чего большинство людей отвергали их как жестоких фанатиков.

Если бы не взрывы, есть все шансы, что голосование было бы отдано женщинам до, а не после Первой мировой войны.

:: Саймон Уэбб - автор книги "Бомбардировщики-суфражистки: британские забытые террористы".


Грязные бомбы: оружие массового разрушения


С тех пор, как теракты 11 сентября катапультировали Аль-Каиду в список злодеев в Соединенных Штатах, остался один постоянный вопрос: что сейчас планирует Аль-Каида? Среди опасений общественности, вызванных определенными событиями, широко освещаемыми в средствах массовой информации, много опасений относительно того, что сеть джихадистов или другая группа или отдельное лицо, придерживающиеся единомышленников, спустят на волю радиологическое рассеивающее устройство (RDD), обычно называемое «грязной бомбой». "на территории США.


Среди событий, которые на раннем этапе повысили интерес общественности к СДР, было интенсивное освещение в средствах массовой информации задержания в мае 2002 года так называемого «грязного бомбардировщика» Аль-Каиды Хосе Падиллы. После 11 сентября общественная осведомленность о СДР - и интерес к атакам, которые могут их использовать - спадали и текли циклами, которые часто, хотя и не всегда, инициируются инцидентами или заявлениями, которые широко освещаются в СМИ. После того, как первоначальное возбуждение утихает, осознанность и беспокойство постепенно падают - до следующего инцидента.


Сейчас мы находимся в одном из тех периодов повышенной осведомленности, этот период вызван слухами в Интернете об оперативниках и материалах Аль-Каиды, поступающих в Соединенные Штаты через мексиканские маршруты контрабанды с целью создания «американской Хиросимы». Между тем, 28 сентября лидером Аль-Каиды в Ираке Абу Хамзой аль-Мухаджером было выпущено аудио-заявление, который призвал ученых присоединиться к усилиям его группы против США и сил коалиции в Ираке, сообщив им, что крупные базы США там находятся хорошие места для «испытания вашего нетрадиционного оружия, будь то химическое или« грязное », как они его называют».


Учитывая легкость, с которой может быть изготовлен RDD, его применение - лишь вопрос времени. На самом деле довольно удивительно, что один из них уже не был успешно использован. Конечно, пришло время обсудить, что такое RDD, а что нет, и рассмотреть наиболее вероятные результаты такой атаки.


Грязные бомбы - это RDD


Проще говоря, RDD - это устройство, которое рассеивает излучение. В зависимости от мотивов лиц, участвовавших в планировании инцидента, такое устройство может быть сдержанным оружием, которое тайно выпускает аэрозольный радиоактивный материал, сбрасывает тонко измельченный радиоактивный материал или растворяет радиоактивный материал в воде. Предполагалось, что будет происходить медленное облучение как можно большего числа людей. Однако, если не используются большие количества очень сильного радиоактивного материала, последствия такого облучения, скорее всего, будут долгосрочными, а не внезапными и драматическими: люди умирают от рака, а не от острого радиационного отравления.


Однако по самой своей природе такой вид СДР не вызовет немедленной паники или такого рода освещения в прессе, к которому стремится большинство террористов. Следовательно, они с большей вероятностью выберут RDD, который обеспечивает более «зрелищный» удар - иными словами, грязную бомбу. В отличие от тайного устройства, грязная бомба призвана немедленно вызвать панику и массовую истерию.


Грязная бомба - это просто RDD, изготовленный из традиционного самодельного взрывного устройства (СВУ) с добавленным радиологическим «кикером». При взрыве грязной бомбы радиоактивный материал не только рассеивается, но и происходит очевидным образом, и взрыв немедленно предупреждает жертв и власти о том, что произошло нападение. Злоумышленники надеются, что уведомление об их атаке вызовет массовую панику.

Эффекты грязной бомбы


Возможно, самое большое заблуждение о грязных бомбах - а их много - связано с их действием. Хотя при их создании используется радиоактивный материал, они не являются ядерным или атомным оружием. Они не вызывают цепной ядерной реакции, и поэтому использование такого устройства не приведет к созданию «американской Хиросимы». Фактически, грязная бомба может вызывать широкий спектр эффектов в зависимости от размера СВУ, а также количества и типа задействованного радиоактивного материала. Факторы окружающей среды, такие как местность, погодные условия и плотность населения, также будут играть важную роль в определении воздействия такого устройства.


Как правило, грязная бомба, в которой используется большое количество очень опасного радиоактивного материала, такого как плутоний-238 или цезий-137, будет производить большее (и более сильное) загрязнение, чем устройство, в котором используется меньше материала или менее радиоактивного материала. Однако наиболее радиоактивные материалы труднее всего получить и с ними труднее всего работать. Некоторые материалы настолько опасны, что даже террористы-смертники умерли бы, прежде чем смогли бы их использовать, если бы они не были должным образом защищены. Например, в сентябре 1999 года два чеченских боевика, которые пытались украсть высокорадиоактивные материалы с химического завода в столице Чечни Грозном, были выведены из строя после переноски контейнера в течение всего нескольких минут, каждый из которых, как сообщается, погиб.


Однако есть много более распространенных и менее опасных материалов, таких как америций-241 или стронций-90, которые было бы легче получить и с которыми было бы легче работать. Поэтому широко распространено мнение, что террористы, желающие сконструировать грязную бомбу, с большей вероятностью воспользуются одной из них.


По мнению экспертов таких организаций, как Национальный совет по радиационной защите и измерениям, если не будет использовано большое количество очень радиоактивного материала, немногие люди будут немедленно убиты радиацией, выпущенной грязной бомбой. Скорее, первые жертвы будут результатом взрывного воздействия СВУ, как и при обычном СВУ без радиологического компонента. В то время как воздействие очень сильных источников излучения на близком расстоянии может привести к гибели людей, грязная бомба по своей конструкции рассеивает свое излучение на большей площади. Следовательно, большинство смертей, вызванных радиацией в грязной бомбе, скорее всего, будет от таких причин, как рак, на развитие которого уйдут годы. Большинство людей, которые быстро покидают территорию, зараженную грязной бомбой, будут иметь минимальное воздействие радиоактивности и не должны страдать от постоянных последствий для здоровья.


Однако имейте в виду, что грязная бомба предназначена для того, чтобы вызвать панику - и взрыв такого устройства в густонаселенном городском районе вполне может привести к панике, которая может убить больше людей, чем самодельное взрывное устройство или радиация. рассеивается.


Также следует отметить, что радиологические эффекты грязной бомбы будут больше, чем радиус поражения
само СВУ и прослужит намного дольше. Взрыв обычного СВУ прекращается мгновенно, но излучение от RDD может сохраняться десятилетиями. Хотя уровень радиации может быть недостаточно сильным, чтобы повлиять на людей, подвергшихся кратковременному облучению при первоначальном взрыве, радиация будет сохраняться в зараженной зоне, и кумулятивные эффекты такого излучения могут оказаться очень опасными. (Здесь снова загрязненная территория будет зависеть от типа и количества используемого радиоактивного материала. Материалы в тонко измельченной форме легче диспергировать, чем твердые блоки материала, и некоторые радиоактивные материалы обладают гораздо более длительным периодом полураспада, чем другие.) Из-за этого загрязнения во многих, если не в большинстве случаев, связанных с грязной бомбой, потребуется эвакуировать людей из зараженной зоны. Людям нужно будет держаться подальше от зоны до тех пор, пока она не будет дезактивирована, а это может быть длительным и дорогостоящим процессом.


Следовательно, хотя грязная бомба на самом деле не является оружием массового уничтожения (ОМУ), таким как ядерное устройство, многие власти называют их «оружием массового разрушения» или «оружием массового уничтожения» из-за того, что они временно уничтожают загрязненные территории непригодны для проживания. Огромные расходы на дезактивацию большого, густонаселенного района, такого как часть Манхэттена или Вашингтона, также сделали бы грязную бомбу типом экономического оружия.


Из-за простоты создания грязной бомбы - которая на самом деле представляет собой просто СВУ плюс источник радиоактивности - такое устройство может быть использовано практически любым террористом, начиная от внутреннего террориста-одиночки и заканчивая транснациональной боевой организацией. такие как Аль-Каида. Однако, если учесть, что последствия такого устройства, скорее всего, будут символическими и экономическими, уравнение начинает смещаться в сторону Аль-Каиды, поскольку символические цели, наносящие вред экономике США, мертвы в центре сети джихадистов. нацеливание на золотую середину. Аль-Каида также планировала использовать такое оружие.


В своих недавних заявлениях об использовании грязных бомб против американских баз в Ираке аль-Мухаджер не выдвигал новаторской идеи. Many in the jihadist universe have a strong fascination with WMDs, and many jihadist Web sites, such as chat rooms and online magazines, regularly post information on how to produce chemical agents, biological toxins, RDDs and even improvised nuclear weapons. Some posts provide instructions on where to obtain radioactive material and, in cases where it cannot be obtained, even purport to provide instruction on how to extract radioactive material from commercial materials, such as distilling radium from luminescent industrial paint.


More specifically to al Qaeda, evidence uncovered in Afghanistan following the U.S. invasion demonstrated that the group was actively pursuing a WMD program that included research on chemical, biological, nuclear and radiological weapons. Based on this evidence, and information obtained from the interrogations of captured high-level al Qaeda members, U.S. intelligence agencies have specifically and repeatedly warned since late 2001 that al Qaeda intends to produce and employ a RDD. When these reports surface, the flow cycle of public concern over RDDs begins anew.


Despite the simplicity of manufacturing dirty bombs, however, they are not often used, possibly due at least in part to their ineffectiveness. Governments such as that of Iraq that experimented with dirty bombs for military purposes abandoned them because they were not effective enough to be militarily significant as a weapon or provide much of a deterrent.


Perhaps the group that has used or attempted to use RDDs the most is the Chechen militants. In November 1995, Chechen militants under commander Shamil Basayev placed a small quantity of cesium-137 in Moscow's Izmailovsky Park. Rather than disperse the material, however, the Chechens used the material as a psychological weapon by directing a television news crew to the location and thus creating a media storm. The material in this incident was thought to have been obtained from a nuclear waste or isotope storage facility in Grozny.


In December 1998, the pro-Russian Chechen Security Service announced it had found a dirty bomb consisting of a land mine combined with radioactive materials next to a railway line. It is believed that Chechen militants planted the device.


The Bottom Line


Analytically, based upon the ease of manufacture and the jihadist interest in dirty bombs, it is only a matter of time before jihadists employ one. Since the contamination created by such a device can be long-lasting, more rational international actors probably would prefer to detonate such a device against a target that is outside of their own country. In other words, they would lean toward attacking a target within the United States or United Kingdom rather than the U.S. or British Embassy in their home country.


Since it is not likely to produce mass casualties, a dirty bomb attack would likely be directed against a highly symbolic target, such as one representing the economy or government, and designed to cause the maximum amount of disruption at the target site. Therefore, it is not out of the question to imagine such an attack aimed at Wall Street or the Pentagon. The bomb would not destroy these sites, but would deny access to them for as long as it takes to clean up the sites.


Due to the history of RDD threats, the U.S. government has invested a great deal of money in radiation detection equipment, and has strategically located that equipment along the border at ports of entry and near critical sites. If the rumors of radioactive materials being smuggled over the Mexican border are true, the terrorists would want to detonate the device in a city close to the border out of fear that this network of detection systems would allow the material to be detected and seized by U.S. authorities before it could be employed.


The Importance of Contingency Plans


The possibility of an RDD attack underscores the importance of having personal contingency plans. This is especially important for those who live or work near one of these potential targets. In the case of a dirty bomb attack, it will be important to stay calm. Panic, as we have said, could potentially kill more people than the dirty bomb itself. The best countermeasure against irrational panic is education. People who understand the capabilities and limitations of dirty bombs are less likely to panic than those who do not.


People caught in close proximity to the detonation site, then, should avoid breathing in the dust as much as possible and then calmly leave the area, paying attention to the instructions given to them by authorities. If possible, they also should bathe and change clothes as soon as possible, and implement their personal or family emergency plan. People not in the immediate vicinity of the dirty bomb should seek shelter where they are -- making sure to close windows and doors and turn off air conditioners -- unless they are instructed to go elsewhere.


However, should communication from the authorities break down or the authorities not provide instruction, the three most important things to remember about protecting oneself from radiation are time, distance and shielding. That means minimizing the time of exposure, maximizing the distance between the person and the radiation source and maximizing the amount of shielding between the person and the radiation source.


Hellburner Hoop

Readers of the blog will know I’m researching 16 th century IEDs. This one is worth a blog.

The development of explosive devices required a number of technological developments. In the 14 th and 15th century the manufacture of saltpeter (Potassium nitrate) became industrialized allowing the production of volumes of blackpowder. (I’m simplifying things here for the short space appropriate in a blog). Then with the invention of the Wheelock for firearms in the early part of the 16 th century, this allowed for command initiation, by pull by using the initiation system for a gun in an explosive charge. There are a few red herrings around with regard to the use of Iron Pyrites and flint, which in a flintlock in the early 1600s became the favored option once stronger steel was made that wouldn’t be eroded by the flint – pyrites being the spark provider when earlier, softer steel was used in firearms. But of course in an explosive device the “lock” is only going to be used once, so I suspect flint initiation in a Wheelock mechanism, was the first use in IEDs in the 1500s.

The other engineering development in the 16 th century that is pertinent is the clock. Clocks became more widespread, as a cultural phenomenon and as technology permitted smaller clocks (I’m simplifying a chapter of my book here, into two sentences). The first clock-initiated IEDs occurred in the 16 th century. I can’t tell you exactly when the first one was, but I provide below the details of the incident that is the earliest incident where I can find details of such a device. It is significant too, because I think it may be the IED that caused the greatest number of fatalities, ever, with possibly as many as 1000 killed. Possibly, too, the biggest ever IED. Possibly, too, the first ever WMD. It also has a significant impact on a whole war in terms of the terror it gave, I believe too on the eventual defeat of The Spanish Armada, some years later, when they scattered before the British fleet, at least partly in fear of a similar device.

In 1584 the city of Antwerp was under siege and blockaded by the Spanish Army following a rebellion. An Italian Engineer, in the secret pay of the English, was supporting the Dutch rebels. In order to destroy a huge pontoon bridge the Spanish had constructed, he was given two Seventy ton ships, the Fortuyn and the Hoop. (“Fortune” and Hope”).

The concept of fire ships was already known and had been used already by the Dutch. But Giambelli, the Italian had bigger ideas. He constructed two massive IEDs, one in each ship. And when I say massive, I mean massive. He was helped by two key individuals, Bory, a clock maker from Antwerp and Timmerman, a “mechanic”. Here’s a description of how each was made from a source document I found recently:

In the hold of each vessel, along the whole length, was laid down a solid flooring of brick and mortar, one foot thick and five feet wide. Upon this was built a chamber of marble mason-work, forty feet long, three and a half feet broad, as many high, and with side-walks five feet in thickness. This was the crater. It was filled with seven thousand pounds of gunpowder, of a kind superior to anything known, and prepared by Giambelli himself. It was covered with a roof, six feet in thickness, formed of blue tombstones, placed edgewise. (Note: some sources say also this was sealed with lead) Over this crater, rose a hollow cone, or pyramid, made of heavy marble slabs, and filled with mill-stones, cannon balls, blocks of marble, chain-shot, iron hooks, plough-coulters, and every dangerous missile that could be imagined. The spaces between the mine and the sides of each ship were likewise filled with paving stones, iron-bound stakes, harpoons, and other projectiles. The whole fabric was then covered by a smooth light flooring of planks and brick-work, upon which was a pile of wood: This was to be lighted at the proper time, in order that the two vessels might present the appearance of simple fire-ships, intended only to excite a conflagration of the bridge.

The initiation system for the Fortuyn was a slow burning fuse, while the Hoop, courtesy of Mr Bory the clockmaker, was initiated with an adapted clock. I’m guessing the striker of the clock was a modification of a firearm lock, wheel-lock or flintlock. One source suggests that the time delay was one hour. These ships were sent down the waterway with skeleton crews, along with 32 “normal” fireships, with the crews as usual setting them alight before getting away in small boats, allowing the currents, tides and winds to carry them towards the pontoon bridge.

The Fortuyn failed to be carried towards the best target and then when the charge exploded, it only partially functioned, causing no damage and no injuries. The entire Spanish Army, called to the alert on the approach of the fire ships, to fend them off and extinguish the fires, was heard jeering. But the Hoop bore down on its target and became entangled with Spanish ships and the bridge itself. As soldiers boarded her to extinguish the fire on her deck, the clock ticked, … then struck. 7,000 pounds of blackpowder, reputedly the best Antwerp possessed, exploded and the pontoon bridge, many ships and hundreds of soldiers disappeared. Some sources say 800 Spanish soldiers were killed at that instant, others put the figure at 1000. Many remarkable tales exist about oddities of the explosive effect. (Detail will follow in the book!) Two of the Spanish generals bodies were found some time later, their bodies thrown considerable distances.

Although the Antwerp rebels were unable to exploit the effect of the explosion, probably because they too were simply shocked by its effect, the incident achieved immediate notoriety across Europe and great interest from military experts who recognized this as a new type of warfare.

Three years later when the Spanish Armada came to invade England, the use of fireships caused panic among the Spanish fleet, because of concerns that they could be loaded with explosives.. and by then they knew that Giambelli was overtly in England, working for the Queen. The Spanish Fleet was seriously disrupted and control of it was never regained by its admirals. And as a result, my Spanish language skills are limited today to ordering “Dos cervezas, por favor” I have grossly simplified a complex action here, but hopefully blog readers will appreciate the unusual construct of the IED on the Fortuyn and the Hoop, and see the significance of the initiation mechanism. In another aside and related to the last post about the assassination of generals….When the Prince of Parma, the Spanish General did ride into Antwerp, some months later, a conqueror, there had been a plot to kill him and everybody near him by blowing up a street over which it was calculated he would be sure to pass. Nothing came of this, because the plot was revealed before the procession occurred.

One final thought…. The Hoop attack concept was used again… in 1809 when British Admiral Cochrane attacked the French in the Basque Roads attack, and again in 1942, when the bomb ship HMS Campbelltown rammed the gates of the drydock in the St Nazaire raid as part of “Operation Chariot”.


Terrorist weapons Bombs (IED) - History

Brief Overview of Terrorist Use of Improvised Explosive Devices (IEDs)

Using proper APA format in at least 800 words, provide a brief overview of terrorist use of improvised explosive devices (IEDs), such as pipe bombs, and what is known about the fragmentation of pipe bombs with varying case thickness.

Sample Solution

Terrorist Use of Improvised Explosive Devices

Improvised explosive device (IED) is a term used to describe a “homemade” destructive device or bomb that can be used to distract, harass, incapacitate or destroy and are often used by insurgents, suicide bombers, vandals, criminals, and terrorists (Department of Homeland Security [DHS], n.d.). The term IED was popularized by the media in the 2000s during their coverage of the wars in Afghanistan and Iraq when terrorists and insurgents frequently used them (Bhatnagar, 2018). IED use around the world by terrorists has gradually risen, and the rate of IED attacks by terrorists has been relatively steady since 1970 and have been used in the majority of explosive attacks especially in the North African and Middle East regions, South America, and Western Europe (Johnson & Braithwaite, 2017). This pervasive use of IEDs by terrorists highlights the importance of reviewing these weapons as well as their use.

The DHS (n.d.) reported that IEDs come in various forms owing to the fact that they are improvised, and range from pipe bombs to advanced types that can cause significant destruction and deaths. Typically, IEDs have elements that include main charge, switch, initiator, source of power, and a container that are usually packaged with enhancements such as metal fragments and glass aimed at increasing the explosion-propelled shrapnel, among other hazardous materials. The most common materials used to construct IEDs include hydrogen peroxide, gunpowder, and fertilizer that are packed with oxidizer and fuel for enhanced reaction (Bhatnagar, 2018). The degree of the damage due to an IED attack is dependent on its location (placement), form, size, and the materials used in its construction (DHS, n.d.).

Among all the forms of IEDs known, pipe bombs are perhaps the most commonly used by insurgents and terrorists (Bhatnagar, 2018). This is because they are easy to construct and use, and the materials used in their improvisation are simple to acquire. The main mechanism of injury for pipe bombs is fragmentation, hence making them desirable for terrorists whose objective is inflicting maximum damage and casualties (da Silva et al., 2020). According to da Silva et al. (2020), pipe bombs typically consist of metallic or plastic container thronged with explosives and laced with caps on both of its ends to confine the materials for detonation. Explosives used are usually low-velocity that have subsonic reactions, lower explosion velocity, and do not present detonation waves. Nonetheless, they can have the same effect as high explosives when confined in containers such as enclosed pipes and detonated in a process called deflagration (Oxley et al., 2001).

There are four effects after a chemical explosion in the context of the use of pipe bombs by terrorists in an IED attack that include the blast, ancillary, thermal, and fragmentation effects that occur in that order (da Silva et al., 2020). The first effect, blast, is due to a quick augmentation of the products of detonation, which are usually gaseous and create blast waves travelling fast over large distances, and raises the ambient pressure. This is followed by the secondary blast pressure, or ancillary effects, that describe the reaction between the blast wave and objects such as soil and water. This results in the blast wave’s refraction and reflection that may lead to increased destruction and damage due to blast focusing (Lichorobiec et al., 2017 da Silva et al., 2020).

The third outcome, thermal effect, due to the heat generated in the chemical reaction that produces the explosion. The chemical explosion usually increases the temperature to about 3871°C which often present as severe burning, charring or deforming of victims and materials depending on their proximity to the explosion. The last effect, the fragmentation that is the main mechanism of injury for pipe bombs according to Bhatnagar (2018), is attributed to the objects accelerated by the blast waves and casing rupture, or secondary and primary fragments respectively. Pipe bombs are made in such a way that they have casings and caps that are thick enough to confine the materials for an effective explosion (Lichorobiec et al., 2017). Also, the thickness of the pipe bomb is correlated to the size of the fragments in an explosion, with thin and thick walls resulting to smaller and larger fragments respectively (da Silva et al., 2020).

In conclusion, the use of IEDs such as pipe bombs by terrorists has risen dramatically around the globe. The use of pipe bombs, for instance, is prevalent since they are easy and simple to construct and the materials for making them are readily available in hardware stores and the Internet. Pipe bombs are simple pipes with caped ends into which low-velocity are packed, and are infused with a detonator for initiating an explosion. The pervasive use of IEDs such as pipe bombs by terrorists since the steady since the 1970s necessitates the need to understand these weapons and their use.

Bhatnagar, A. (2018). Lightweight Fiber-Reinforced Composites for Ballistic Applications. In P. W.R. Beaumont & C. H. Zweben, Comprehensive Composite Materials II (pp. 527-544). Elsevier.

da Silva, L. A., Johnson, S., Critchley, R., Clements, J., Norris, K., & Stennett, C. (2020). Experimental fragmentation of pipe bombs with varying case thickness. Forensic Science International, 306, 110034. https://doi.org/10.1016/j.forsciint.2019.110034

Department of Homeland Security [DHS]. (нет данных). IED Attack: Improvised Explosive Devices. https://www.dhs.gov/xlibrary/assets/prep_ied_fact_sheet.pdf

Johnson, S. D., & Braithwaite, A. (2017). Spatial and temporal analysis of terrorism and insurgency. In G. LaFree & J. D. Freilich (Eds.), The Handbook of the Criminology of Terrorism (pp. 232-243). John Wiley & Sons.


IEDs: Faceless Enemy

British and Iraqi soldiers prepare to destroy abandoned artillery shells so they cannot be turned into improvised explosive devices. IEDs have been the biggest single killer of coalition troops in Iraq, and the search continues for effective means to defeat them.

IT WAS THE KIND OF ENGAGEMENT that breeds confidence. Two hours after midnight on June 24, 2004, an American resupply mission was running south on Main Supply Route Mobile, the divided six-lane highway that curves around the Iraqi city of Fallujah, when the 28-vehicle convoy ran into a massive ambush. Explosions from rocket-propelled grenades and mortar rounds bracketed the trucks as bullets ripped into them. The convoy’s security detail of 16 military police in four uparmored Humvees, led by Marine Corps 1st Lt. Nick Hurndon, met the wildest combat of their lives with cool precision. They returned fire, coordinated with air assets and pushed the convoy through the 2-mile kill zone to Camp Fallujah, a stronghold just a few miles away, while the camp’s armored quick-reaction force moved out to punish the insurgents.

Fighting continued for hours. That night Hurndon’s team took up positions on berms outside the camp, watching M1 Abrams tanks and AH-1 Cobra attack helicopters blast away at buildings along Fallujah’s east side. Crews unloaded the convoy’s trucks, and the next morning the Marines briefed a new plan, with tighter spacing between vehicles, before mounting up and rolling north through the chaotic gauntlet. Taking damage to their vehicles but no casualties, they returned fire, zipped through the danger and soon arrived back at Camp Taqaddum.

A year later, during their next deployment to Iraq, members of Hurndon’s MP unit found themselves fighting a different kind of war. Along that same stretch of MSR Mobile, Sgt. Mark Chaffin, a squad leader in Hurndon’s unit, was taking position on a hill to overwatch engineers building a new entry point into Fallujah after a major offensive had finally brought the city under coalition control. Chaffin sat beside his driver in an uparmored Humvee as his fire team climbed a dirt trail a quarter-mile off the main road.

“The next thing I remember, I was getting woke up, and we had gotten hit,” Chaffin recalled in a recent interview. “It happened, and I was out.” He came to with a mangled leg and broken nose, covered head to toe in oil and grease from the Humvee’s shattered engine. The Marines concluded they had hit a buried bomb triggered by a pressure plate—what the U.S. military calls a victim-operated improvised explosive device (VOIED). The Humvee’s armor had done its job—none of the four men inside was killed—but Chaffin’s war was over. In a millisecond one well-placed explosion had done more damage to Hurndon’s unit than hundreds of heavily armed insurgents had the year before. This time there was no enemy to engage, no air assets to call, nothing for the MPs to do but rush Chaffin to Baghdad for surgery.

A national army MRAP (mine-resistant ambush-protected) vehicle turns a somersault after falling prey to a large command-detonated IED buried along the roadside. (WarLeaks.com)

Improvised explosive devices (IEDs), the signature weapons of the Iraq War, were nothing new to the world in 2004. The French Resistance had used them to derail German trains during World War II. British troops had torn out their hair trying to counter them in Northern Ireland in the 1970s, an experience the Israelis had shared in Lebanon in the ’80s. Insurgents in Afghanistan had resorted to IEDs after the U.S.-led 2001 invasion, adding radio-controlled detonators, a combination that proved especially deadly.

But IEDs proliferated with the insurgency in post–Saddam Hussein Iraq, a country overflowing with leftover ordnance and unemployed former soldiers who knew how to use it. A single artillery round contained enough explosives to destroy a tank. One buried in a roadway and triggered by a hidden observer was more accurate than any big gun. The U.S. Defense Department has come to regard the IED as one guerrilla tactic among many—like the tripwire booby trap or the sniper—a problem that truly goes away only when the insurgency itself has been snuffed out. In the interim the world’s greatest military has suffered thousands of casualties and spent billions of dollars searching for a technological solution that remains elusive.

The vast majority of soldiers and Marines entering Iraq in spring 2003 knew nothing about detecting and countering IEDs. They had been trained to invade and hold territory against a foreign army. In a trade for speed over armor they fielded relatively few mechanized vehicles, such as tanks and armored troop carriers, and lots of thin-skinned Humvees, many without doors. When Army Pfc. Jeremiah Smith was killed by a bomb triggered beneath his vehicle a few weeks after the invasion ended, the Pentagon was so unfamiliar with the threat it failed to recognize the device as an IED, instead declaring Smith’s vehicle had hit “unexploded ordnance.”

The vast majority of soldiers and Marines entering Iraq in spring 2003 knew nothing about detecting and countering IEDs. They had been trained to invade and hold territory against a foreign army

By that summer, with an uptick in the enemy use of IEDs, it became clear troops needed more protection. The Pentagon hired vendors to produce 25,000 sets of body armor per month and scoured bases across the United States for uparmored Humvees. Only 235 such vehicles made it to Iraq in 2003, so troops got creative. They covered vehicle floors with sandbags, put Kevlar blast blankets beneath their seats, strapped ceramic armor plates to their doors and bolted on scrap metal “hillbilly armor” wherever it would fit.

The number of IEDs attacks increased month after month, as did the ingenuity of the insurgent cells mounting them. A typical cell was led by a planner/financier who employed the bomb maker, emplacer, triggerman, a spotter or two and a cameraman, who videoed attacks for propaganda use and to help plan future attacks. The insurgents buried the explosive-packed artillery rounds beside roads, set them in parked cars or perhaps hid them in animal carcasses, then detonated the devices at just the right moment using a mobile phone, garage door opener, even the receiver unit of a remote-controlled toy car.

A lethal cat-and-mouse game developed. When convoys avoided certain trouble spots, insurgents emplaced IEDs on the alternate routes. When a new standard operating procedure instructed drivers to halt 300 meters from a suspected IED, insurgents took to placing a readily visible bomb 300 meters from a well-hidden one, then triggering the concealed device when convoys stopped to wait for explosive ordnance disposal (EOD) teams.

The emerging heroes of the war, EOD technicians from the Army, Navy, Air Force and Marines endured the same rigorous training and performed the same risky duty. Like firefighters, EOD teams relied on field personnel to discover IEDs and call for help. The disposal team would drive to the site, neutralize the bomb, do a quick forensic analysis and get out quickly. Staying more than a few minutes invited an insurgent mortar attack. The teams shuttled all over Iraq, with infantry or military police as security, and used a variety of gadgets to disarm or destroy insurgent bombs. One favored method employed concentrated water jets to tear apart IEDs without detonating them. As the war progressed, EOD techs increasingly relied on robots—from the compact PackBot to the 485-pound ANDROS F6-A—to do the work at a distance, but by fall 2003 only 18 such robots were in theater, and just six of those were functioning.

With little direction from above, convoy troops tried everything they could think of to counter roadside bombs. Some installed leaf blowers on vehicle bumpers to clear the trash-strewn Iraqi streets and uncover IEDs. Hoping to cut down on false positives, some used bomb-sniffing dogs, but the animals quickly lost their enthusiasm in the 120-plus-degree heat. Hoping to speed up the demolition process, others fired on suspected bombs using .50-caliber rounds, shotguns and Vietnam-era 40 mm grenade launchers someone had pulled from storage and sent to the theater. But if an explosion occurred, did that mean the threat was neutralized? An IED could comprise a string of more than 20 artillery rounds.

Whether to use vehicle lights during night operations depended on the mission and the proclivities of convoy commanders. EOD technicians and their security teams usually ran blacked out wearing night-vision goggles (NVGs), but blacked-out supply vehicles kept running into things. Drivers of the 7-ton trucks hated wearing the cumbersome goggles, which cut off peripheral vision and were susceptible to glare.

Early in the war, still regarding IEDs as one element of a small-arms ambush, convoy security troops ran in blacked-out Humvees to preserve the element of surprise in the event a counterattack was required. But as small-arms ambushes waned, and IEDs became the main threat, even MPs learned to love big lights. They attached spotlights and rally lights to their Humvees and changed tactics accordingly. The lead security vehicle would push far ahead of the convoy, then slow down to search suspicious areas. The later use of infrared headlights in tandem with NVGs proved effective, and some security detachments went back to running dark.

U.S. Army soldiers inside a Buffalo vehicle use a robotic manipulator arm to probe a mound of dirt for a suspected IED north of Baghdad in 2005. (Jacob Silberberg/Associated Press)

By summer 2004 a particularly nasty type of IED started appearing in Iraq—the explosively formed projectile (EFP). To create one, a bomb maker capped an explosives-filled cylinder with a dish-shaped copper or steel liner, concave side out. An emplacer then concealed the device along a supply route, perhaps within Styrofoam cut and painted to look like a rock or part of a roadside wall. Many such devices were fitted with passive infrared sensors that could detect the heat signature of a passing vehicle. When the device detonated, the force of the blast warped the disk into a superheated slug traveling some six times the speed of sound. Capable of penetrating virtually any armored vehicle, the EFP sprayed its occupants with molten metal. Ever adaptable troops started dangling radiators, toasters and the like on poles jury-rigged to the front bumpers of their vehicles to pre-detonate EFPs. Riffing on that concept, military engineers developed a countermeasure called the Rhino—an electronic heating element, or glow plug, housed in a steel box at the end of a fixed boom attached to a vehicle’s front bumper. When insurgents angled back EFPs to counter that decoy, engineers fitted the Rhino with an adjustable-length boom.

No matter what countermeasures troops employed, however, the IED threat persisted. Coalition forces reported just 22 IED incidents in June 2003, a toll that climbed to 1,582 by year’s end. Total incidents climbed to 8,446 in 2004 and 15,322 in 2005. The annual toll peaked in 2006 at 24,099 incidents, of which effective attacks killed 558 troops, or 64 percent of those killed in action in theater that year.

It became increasingly clear the coalition’s most efficient method for detecting IEDs was a well-trained, alert soldier who repeatedly traveled the same supply route and noticed changes in the environment. Troops sarcastically referred to this technology as the ‘Mark 1 Human Eyeball’

Meanwhile, a new Pentagon task force had been throwing resources at the problem. In fall 2003 Lt. Gen. Richard Cody, then Army deputy chief of staff for operations, told his staff to hire a small group of former special-operations soldiers and work the issue from a basement office in the Pentagon. Бриг. Gen. Joseph Votel led the group, estimating the struggle to control IEDs would take between six and eight months. The first field team of seven contractors arrived in Iraq in mid-December 2003 to work with the Army’s 4th Infantry Division. They taught basic convoy tactics—change routes frequently, have guns always at the ready, watch for wires and triggermen, etc. Votel’s task force soon expanded into a joint-services group working with some 132 government agencies. Its $100 million budget in fiscal year 2004 ballooned to $1.3 billion in 2005. In a nod to the intensive World War II effort to develop atomic weapons, Gen. John Abizaid, commander of U.S. Central Command, called for a “Manhattan Project–like” approach to defeat the IED threat. He also asked the Defense Department to develop a molecular-level bomb sniffer that could be mounted on convoy vehicles.

Willing to explore any potentially useful anti-IED system—even flying insects—the Pentagon shelled out more than $2 million for the Stealthy Insect Sensor Project at Los Alamos National Laboratory. Harnessing bees’ acute sense of smell, scientists found they could condition the insects to stick out their proboscises for a sweet reward whenever they sniffed explosives like TNT or C-4. Harnessed in a tube and observed via camera, a bee would signal the presence of such explosives. Training 50 bees took just two to three hours, but the harnessed bees lived mere days. When informed of the results, Votel had serious doubts. “How do we operationalize this?” он спросил. “How does, say, 1st Platoon manage their bees?” The project was quietly dropped.

In late summer 2004 the Pentagon started funding an experiment dubbed IED Blitz. Martialing a range of air reconnaissance assets—U-2 and C-12R manned aircraft, drones and satellites—coalition forces scrutinized one especially hazardous stretch of MSR Tampa north of Baghdad. The various platforms took some 10,000 images per day, which analysts compared for anomalies in a process called “coherent change detection.” The photos were so clear, interpreters could read the labels on water bottles. What they couldn’t do was find bombs. During the $3 million, 10-week experiment 44 IEDs exploded or were cleared by EOD teams along that stretch of MSR Tampa. IED Blitz caught none of them.

Throughout this trial-and-error period the Defense Department pursued what it called counter radio-controlled IED electronic warfare (CREW), sending thousands of vehicle-mounted electronic jammers to Iraq to thwart radio-controlled IEDs. All jammers in theater were to be programmed according to the MOASS (mother of all spreadsheets), a list of enemy-employed radio frequencies collected, analyzed and distributed on the military’s secure internet. Yet field troops were poorly trained on how to program and update their jammers, and the devices often interfered with convoy radios. Many convoy commanders shut them off as soon as they got outside the wire. Some suspected the jammers didn’t work at all.

The search for a solution continued. Several research teams tried employing lasers, microwaves and other high-energy devices to disarm or explode IEDs from a safe distance. One exciting invention, an unmanned vehicle dubbed the Joint IED Neutralizer (JIN), used tesla coils generating a half-million volts to detonate blasting caps, but it proved effective from a distance only when the caps were above ground. When dealing with a buried IED, the JIN had to close within 3 feet to trigger a blast, which in turn destroyed the vehicle itself, at a cost of $800,000 per pop.

It became increasingly clear the coalition’s most efficient method for detecting IEDs was a well-trained, alert soldier who repeatedly traveled the same supply route and noticed changes in the environment. Troops sarcastically referred to this technology as the “Mark 1 Human Eyeball.”

U.S Marines guard IEDs unearthed in 2004 from the roadside in the Iraqi town of Falluja. Such are the faceless enemies the Pentagon continues to target. (Shamil Zhumatov/Reuters)

As IED casualties mounted, a new argument emerged about the definition of combat itself. Service members headed home wearing Purple Hearts for wounds suffered in IED attacks, but they weren’t authorized to wear their service’s Combat Action Ribbon or Badge. According to military directives, since these incidents didn’t involve direct personal contact with an enemy, they weren’t considered combat. Officers on the ground started a quiet campaign to change the rules. A June 2005 memo by Marines in Anbar Province argued, “To state that the Marines who encounter this new form of enemy action have not experienced ‘combat action’ is to interpret the award based on an old definition of combat and would deny the Marines who have performed their duties honorably in the face of this new faceless enemy the distinction of being formally recognized with the Combat Action Ribbon.” Within a year the Marines authorized IED victims to wear the CAR, retroactive to fall 2001, and in 2008 the Army did the same for the CAB.

That debate paralleled a major shift in roles for servicewomen. The injury, capture and rescue of Army Pfc. Jessica Lynch during the invasion epitomized a problem that expanded with the insurgency. Though officially women were barred from serving in combat, they were being asked to go outside the wire, not only to drive convoys, but also to search and interrogate Iraqi women and fill other roles necessary in a gender-segregated Muslim society. Since any trip off base invited contact with the enemy, by the military’s new definition women мы regularly engaging in combat. Bringing the law in line with the reality on the ground, Secretary of Defense Leon Panetta eventually lifted the ban on women in combat 10 years after the Iraq invasion.

In late 2005 Pentagon leaders finally admitted they could find no magic bullet to defeat IEDs. No amount of jamming or armor would stop them completely, and killing insurgents who emplaced or detonated the bombs wasn’t putting a dent in the threat. Instead coalition forces would take the fight “left of boom”—that is, before an explosion—by interrupting supply chains and arresting the bombs’ clandestine manufacturers. As part of a broader counterinsurgency program, the Pentagon expanded its anti-IED task force, creating the Joint IED Defeat Organization with a mandate to confront “the entire IED system.” JIEDDO marked an important shift from reactive stopgaps to strategic planning. Retired Gen. Montgomery Meigs took the helm and declared it his goal to “defeat IEDs as weapons of strategic influence,” not to defeat every IED. The difference in approach was huge. Focusing on IEDs as a tool of influence, Meigs sought to loosen insurgents’ strategic hold on the Iraqi population. With a nearly $4 billion budget for 2006, Meigs funded three lines of operation: defeat the device through armor, jamming and other countermeasures attack the network that funded and built IEDs and train troops on the ground in a range of anti-IED techniques. Since renamed the Joint Improvised-Threat Defeat Organization, the group continues to pursue the same three-pronged mission. IEDs are here to stay. MH

Paul X. Rutz is an artist, freelance writer and former Navy officer. For further reading he recommends The Long Walk: A Story of War and the Life That Follows, by Brian Castner, and “Left of Boom: The Struggle to Defeat Roadside Bombs,” a 2007 four-part series in the Вашингтон Пост, Рик Аткинсон.


Counter-IED Efforts [ edit | редактировать источник]

A U.S. Marine in Iraq shown with a robot used for disposal of buried devices

Israeli IDF Caterpillar D9 armored bulldozer, which is used by the IDF Combat Engineering Corps for clearing heavy belly charges and booby-trapped buildings and other civilian buildings.

Counter-IED efforts are done primarily by military, law enforcement, diplomatic, financial, and intelligence communities and involve a comprehensive approach to countering the threat networks that employ IEDs, not just efforts to defeat the devices themselves.

Detection and disarmament [ edit | редактировать источник]

Because the components of these devices are being used in a manner not intended by their manufacturer, and because the method of producing the explosion is limited only by the science and imagination of the perpetrator, it is not possible to follow a step-by-step guide to detetect and disarm a device that an individual has only recently developed. As such, explosive ordnance disposal (IEDD) operators must be able to fall back on their extensive knowledge of the first principles of explosives and ammunition, to try and deduce what the perpetrator has done, and only then to render it safe and dispose of or exploit the device. Beyond this, as the stakes increase and IEDs are emplaced not only to achieve the direct effect, but to deliberately target IEDD operators and cordon personnel, the IEDD operator needs to have a deep understanding of tactics to ensure he is neither setting up any of his team or the cordon troops for an attack, nor walking into one himself. The presence of chemical, biological, radiological, or nuclear (CBRN) material in an IED requires additional precautions. As with other missions, the EOD operator provides the area commander with an assessment of the situation and of support needed to complete the mission.

Military forces and law enforcement personnel from around the world have developed a number of render safe procedures (RSP) to deal with IEDs. RSPs may be developed as a result of direct experience with devices or by applied research designed to counter the threat. The supposed effectiveness of IED jamming systems, including vehicle- and personally mounted systems, has caused IED technology to essentially regress to command-wire detonation methods. ⏃] These are physical connections between the detonator and explosive device and cannot be jammed. However, these types of IEDs are more difficult to emplace quickly, and are more readily detected.

Military forces from India, Canada, United Kingdom, Israel, Spain and the United States are at the forefront of counter-IED efforts, as all have direct experience in dealing with IEDs used against them in conflict or terrorist attacks. From the research and development side, programs such as the new Canadian Unmanned Systems Challenge, will bring students groups together to invent an unmanned device to both locate IEDs and pinpoint the insurgents. ⏄]

Technological countermeasures are only part of the solution in the effort to defeat IEDs experience, training, and awareness remain key factors in combating them. For example, there are visual signs that may suggest the presence of an IED, such as recently turned-over soil or sand by a road, or an abandoned vehicle beside a road. Recognizing these telltale signs may be as valuable as having sophisticated detection equipment.


Смотреть видео: Самое страшное оружие! Документальный спецпроект . (August 2022).