История

Почему Россия никогда не была членом НАТО?

Почему Россия никогда не была членом НАТО?


We are searching data for your request:

Forums and discussions:
Manuals and reference books:
Data from registers:
Wait the end of the search in all databases.
Upon completion, a link will appear to access the found materials.

1954 г. СССР предложил вступить в НАТО, но получил отказ. 1991 г. одной из долгосрочных целей Ельцина было вступление в НАТО. 2001 г. Путин спросил Билла Клинтона, может ли Россия вступить в НАТО, и он ответил: «Неважно». Так почему же СССР / России никогда не разрешили вступить в НАТО? Каковы были бы недостатки их вступления в НАТО?


Это действительно вопрос? НАТО возникло ИЗ-ЗА СССР. Поскольку СССР рассматривался как агрессор в период после Второй мировой войны, основываясь на их поведении в Восточной Европе, некоторые страны Западной Европы и Северной Америки увидели необходимость в пакте о защите. Заявление СССР о членстве в 1954 году бессмысленно, поскольку к тому времени они создали Варшавский договор (1951 год) как реакцию на то же самое НАТО. Это элементарная история - каждый школьник получает это в старшей школе.


Комментарий: Россия права: США нарушили обещание НАТО

Президент России Владимир Путин в международном аэропорту Афин 27 мая.

Москва укрепила свои позиции в Крыму в апреле, объявив вне закона татарский законодательный орган, который выступал против аннексии региона Россией с 2014 года. Вместе с российскими военными провокациями против сил НАТО в Балтийском море и вокруг него этот шаг, похоже, подтверждает наблюдения западных аналитиков, которые спорят что при Владимире Путине все более агрессивная Россия полна решимости доминировать над своими соседями и угрожать Европе.

Однако московские лидеры говорят о другом. Для них Россия - потерпевшая сторона. Они утверждают, что Соединенные Штаты не выполнили обещание, что НАТО не будет расширяться в Восточную Европу, сделку, заключенную в 1990 году в ходе переговоров между Западом и Советским Союзом об объединении Германии. С этой точки зрения Россия вынуждена в целях самообороны препятствовать продвижению НАТО на восток.

Запад энергично протестовал против того, что такая сделка никогда не заключалась. Однако сотни служебных записок, протоколов собраний и стенограмм из архивов США говорят об обратном. Хотя того, что раскрывают документы, недостаточно, чтобы сделать Путина святым, это предполагает, что диагноз российского хищничества не совсем справедлив. Стабильность Европы может в равной степени зависеть от готовности Запада убедить Россию в ограниченности НАТО, а также от сдерживания авантюризма Москвы.

После падения Берлинской стены региональный порядок в Европе зависел от вопроса о том, будет ли объединенная Германия присоединиться к Соединенным Штатам (и НАТО), Советскому Союзу (и Варшавскому договору) или нет. Политики Джорджа Х.В. В начале 1990 года администрация Буша решила, что в НАТО должна быть включена воссозданная германская республика.

В начале февраля 1990 года руководители США сделали Советам предложение. Согласно протоколам встреч в Москве 9 февраля, тогдашний госсекретарь Джеймс Бейкер предположил, что в обмен на сотрудничество по Германии США могут дать «железные гарантии», что НАТО не расширится «ни на дюйм на восток». Менее чем через неделю президент СССР Михаил Горбачев согласился начать переговоры о воссоединении. Никакой официальной сделки заключено не было, но, судя по всем свидетельствам, услуга за услугу была очевидна: Горбачев присоединился к западным позициям Германии, а США ограничат расширение НАТО.

Тем не менее великие державы редко связывают себе руки. Во внутренних меморандумах и записках политики США вскоре поняли, что исключение расширения НАТО может быть не в лучших интересах Соединенных Штатов. К концу февраля Буш и его советники решили оставить дверь открытой.

После обсуждения этого вопроса с канцлером Западной Германии Гельмутом Колем 24-25 февраля США предоставили бывшей Восточной Германии «особый военный статус», ограничив количество размещаемых там сил НАТО из уважения к Советскому Союзу. Однако помимо этого разговоры о запрещении досягаемости НАТО выпали из дипломатического разговора. Действительно, к марту 1990 года чиновники Госдепартамента сообщали Бейкеру, что НАТО может помочь организовать Восточную Европу на орбите США к октябрю, политики США размышляли, когда и когда (как сказано в меморандуме Совета национальной безопасности) «подать сигнал новым демократиям». готовности Восточной Европы к НАТО обдумывать свое будущее членство ».

Однако в то же время, похоже, американцы все еще пытались убедить русских в том, что их опасения по поводу НАТО будут учтены. Бейкер пообещал в Москве 18 мая 1990 года, что Соединенные Штаты будут сотрудничать с Советским Союзом в «развитии новой Европы». А в июне, согласно тезисам, подготовленным Советом национальной безопасности, Буш говорил советским лидерам, что Соединенные Штаты стремятся к «новой, всеобъемлющей Европе».


Следующий захват России произойдет не в бывшем советском государстве. Будет в Европе.

Не многие наблюдатели сочли бы самый холодный морской путь в мире геополитической горячей точкой. Но это может скоро измениться. На прошлой неделе появились сообщения о том, что новая политика Кремля потребует, чтобы все международные военно-морские корабли уведомляли Россию за 45 дней до входа на Северный морской путь, который соединяет Атлантический и Тихий океаны через арктические воды к северу от Сибири. Каждое судно на маршруте, где Россия вложила значительные средства в сложную военную инфраструктуру, также должно будет иметь на борту российского морского лоцмана. Суда, нарушающие эти ограничения, могут быть принудительно остановлены, задержаны или - в неуказанных «экстремальных» обстоятельствах - «ликвидированы».

Последняя угроза Кремля осталась практически незамеченной, возможно, потому, что это неудивительно. Российские официальные лица оправдывают новые военно-морские ограничения знакомым объяснением, утверждая, что «более активные военно-морские операции в Арктике различных зарубежных стран» требуют такой реакции.

Не многие наблюдатели сочли бы самый холодный морской путь в мире геополитической горячей точкой. Но это может скоро измениться. На прошлой неделе появились сообщения о том, что новая политика Кремля потребует, чтобы все международные военно-морские корабли уведомляли Россию за 45 дней до входа на Северный морской путь, который соединяет Атлантический и Тихий океаны через арктические воды к северу от Сибири. Каждое судно на маршруте, где Россия вложила значительные средства в сложную военную инфраструктуру, также должно будет иметь на борту российского морского лоцмана. Суда, нарушающие эти ограничения, могут быть принудительно остановлены, задержаны или - в неуказанных «экстремальных» обстоятельствах - «ликвидированы».

Последняя угроза Кремля осталась практически незамеченной, возможно, потому, что это неудивительно. Российские официальные лица оправдывают новые военно-морские ограничения знакомым объяснением, утверждая, что «более активные военно-морские операции в Арктике различных зарубежных стран» требуют такой реакции.

Это та же тактика, которую президент России Владимир Путин использовал в течение многих лет для оправдания своего военного авантюризма: от Грузии в 2008 году до Украины в 2014 году и до Сирии в 2015 году Путин всегда возлагал вину за российскую агрессию прямо на ноги Запада. Поддерживаемые Кремлем средства массовой информации усиливают это послание, подвергая аудиторию постоянному потоку паники по поводу «окружения НАТО» и указывая на осуждение Западом действий Путина как на свидетельство «русофобии».

Многие задаются вопросом, что получает Путин, продвигая этот нарратив. Нарушив международные нормы, он стал глобальным изгоем. Санкции США и Европы нанесли серьезный удар по и без того мрачной экономике России, что поставило вопрос о том, почему Путин заплатил такую ​​ошеломляющую цену, чтобы отрезать еще несколько частей территории.

Те, кто пытается ответить на этот вопрос, упускают из виду главное. В Крыму, на востоке Украины, в Южной Осетии или в любом другом месте, которое Путин считает задним двором России, территориальные приобретения никогда не были самоцелью. Сегодня цель Путина такая же, как и во время вторжения в мою страну в 2008 году: усилить контроль над рычагами власти в России. Когда внутренняя популярность Путина падает, он либо обостряет продолжающийся конфликт, либо начинает новое наступление.

И, очевидно, это работает. Путин правил самой большой страной в мире почти два десятилетия, укрепляя контроль над ситуацией в каждом кризисе. Обычным российским избирателям может быть сложно выжить на пенсию в 200 долларов в месяц, но база Путина может гордиться тем, что живет в сверхдержаве.

Путин и предсказуем, и логичен: вторжение к более слабому соседу обеспечивает более дешевый и быстрый рост рейтинга, чем, скажем, улучшение антиутопической системы здравоохранения России. Неслучайно рейтинг одобрения Путина достиг пика в 2015 году, после аннексии Крыма. Позже в том же году, когда российская экономика рухнула, интервенция в Сирии послужила укреплению патриотизма. Более того, действия России в Сирии ознаменовали переход Путина от военного авантюризма в бывших советских республиках к проецированию силы за пределы «ближнего зарубежья» России.

Безусловно, эти шаги вызвали резкую критику Путина со стороны Вашингтона и Брюсселя. Но осуждение извне только повышает его популярность внутри страны. С каждыми иностранными выборами, в которые вмешивается Кремль, с каждым нарушением прав человека в оккупированном Крыму, и каждый раз, когда российские солдаты передвигают забор из колючей проволоки, чтобы вырезать еще несколько акров территории Грузии, стандартный ответ США и Европы - дипломатическое выражение «Глубокая озабоченность» - больше похоже на заезженное клише.

От вторжения в Грузию до гибридного наступления на Украине западные лидеры проводят красную линию за красной линией, чтобы Путин безнаказанно попирал ее. Слабость международных норм, основанного на правилах либерального порядка, который многие в Вашингтоне и Брюсселе поддерживают, но немногие осмеливаются защищать, заставляет Москву выглядеть еще сильнее. В глазах своих сторонников внутри страны Путин называет Запад блефом.

Но статус-кво не может сохраняться. Если мы чему-то научились из последних двух десятилетий, на горизонте стоит новый кризис. Согласно опросу, проведенному 7 марта Всероссийским центром изучения общественного мнения, доверие российских избирателей к Путину упало до 32 процентов - самого низкого уровня с 2006 года.

Верный форме, Путин в последние месяцы усиливает провокации, поскольку его популярность падает. В ноябре российские войска обстреляли и задержали три украинских военно-морских корабля, пытавшихся пройти через Керченский пролив в Азовское море. Прошло более 100 дней, и протесты международного сообщества давно утихли. Но 24 украинских моряка, задержанных во время этого инцидента, остаются в незаконном заключении.

Нарушения Путиным законов и норм на «заднем дворе» России, похоже, больше не шокируют мир. Он уже силой перекроил границы Европы и отделался от наказания. Теперь, чтобы вызвать гнев Запада, ему придется сделать что-то еще более вопиющее.

Вопрос не в том, нападет ли он, а в том, где. Некоторые указывают на Беларусь, но Путин мало что выиграет от демонстрации силы в стране, которую большинство россиян уже считает неотъемлемой частью России. Другие предсказывают, что следующей целью станут балтийские страны, такие как Эстония, Латвия или Литва. Путин определенно рассматривает небольшие балтийские страны как угрозу, в конце концов, они представляют собой действующие демократии на границе с Россией. Но на данный момент страны Балтии, вероятно, безопасны по двум причинам.

Во-первых, следующим рубежом агрессии России вряд ли станет союзник по НАТО. Непоследовательная реакция Запада на различные захват земель Москвой только придала смелости Путину, но он не настолько смел, чтобы рискнуть применить статью 5 НАТО, которая может привести к тотальной войне с применением обычных вооружений против альянса, возглавляемого США. Путин понимает, когда его проигрывают. Если бы это было не так, он бы не прожил так долго.

Во-вторых, следующая авантюра Путина, скорее всего, будет за пределами бывшего Советского Союза. Запад неохотно принял его неоимпериалистические амбиции в регионе. Дальнейшие вторжения в Украину, Грузию или другие государства-преемники Советского Союза, не входящие в НАТО, были бы снова и снова, как дежавю, что мало что сделало бы для укрепления позиций Путина.

Я имел несчастье узнать Путина лучше, чем большинство людей. Опираясь на это не понаслышке, я предсказываю другое направление эскалации.

Наиболее вероятной целью России в ближайшем будущем станет Финляндия или Швеция, хотя обе они являются членами ЕС, но не членами НАТО. Нападая на страну, не являющуюся членом НАТО, Путин не рискует получить пропорциональную реакцию в соответствии со статьей 5. Но, нацеливаясь на европейскую страну, он может рассчитывать на то, что получит одобрение у себя дома от избирателей, отчаянно жаждущих победы. Это простой анализ затрат и выгод, который Путин открыто много раз проводил раньше. Каждое вложение российской силы принесло дивиденды. Финляндия и Швеция соответствуют обоим требованиям.

Я не ожидаю, что российские танки без сопротивления ворвутся в Хельсинки или Стокгольм. Но для Москвы было бы относительно просто захватить землю в отдаленном арктическом анклаве или на небольшом острове, таком как шведский Готланд, учитывая стратегические возможности, которые Россия создала на своем северном фланге. В конце концов, кто пойдет на войну из-за замерзшего балтийского острова или кусочка финской тундры? НАТО не пойдет, а Путин пойдет - потому что для него ставки выше.

Российская агрессия на территории Скандинавии - в странах, которые все на Западе считают частью Запада - может показаться надуманной. Однако совсем недавно аннексия Крыма Путиным, которую я предсказывал, даже для российских ястребов показалась странным сценарием судного дня. Несколькими годами ранее вторжение России в Грузию, несмотря на мои ужасные предупреждения, также застало мир врасплох.

Бывшие советские государства, даже если они являются членами НАТО, например, Эстония, многими воспринимаются как не совсем западные. Такое восприятие может быть неточным, но в политике восприятие часто имеет большее значение, чем реальность. Однако в Финляндии и Швеции восприятие и реальность совпадают. Это не бывшие советские республики, это, несомненно, часть Запада.

Путин определил путь от Грузии до Украины, Сирии и других стран. Бросая вызов нормам, налагаемым Западом, он, по его мнению, предпринимал все более серьезные шаги на пути к эмансипации. Но он сможет достичь полного освобождения, только если противостоит Западу напрямую.

Это может показаться шокирующим, но Путин много раз шокировал мир. Запад не может позволить себе снова оказаться застигнутым врасплох.

Михаил Саакашвили является главой Национального совета реформ Украины и был президентом Грузии с 2004 по 2013 год.


Угроза или угроза? Россия в эпоху расширения НАТО

Россия и НАТО контролируют подавляющее большинство мировых ядерных вооружений, и, хотя вероятность полномасштабной войны невелика, нельзя игнорировать этот риск. Россия и НАТО никогда не встретятся во взглядах по некоторым вопросам, но нельзя допустить эскалации напряженности.

Когда в январе 2000 года к власти пришел Владимир Путин, отношения между Россией и НАТО были в очень плохом состоянии. Однако Путин не только не проявлял никаких антизападных тенденций, но и пытался способствовать сближению между Россией и Западом.

Путин охарактеризовал НАТО как минимальную угрозу безопасности России и даже зашел так далеко, что предположил, что Россия все еще может рассмотреть вопрос о присоединении к альянсу при подходящих обстоятельствах. НАТО ответила собственным примирительным жестом, учредив в ноябре 2001 года Совет Россия-НАТО. Однако попытки Путина не смогли ослабить экспансионистское рвение альянса.

С 2003 по 2005 год Запад расширил свое влияние на Восточную Европу, помогая революциям против пророссийских режимов в Грузии и на Украине. В период с 1993 по 2003 год в Грузию было направлено 700 миллионов долларов помощи США и 420 миллионов долларов помощи Европейского союза (ЕС). Большая часть этих денег была направлена ​​через западные НПО и была использована на избирательную и судебную реформу и мобилизацию граждан.

Фальсификация голосования пророссийским правительством Грузии в 2003 году вызвала массовые протесты против действующего президента Эдуарда Шеварднадзе. Западные НПО сыграли ключевую роль в финансировании оппозиционных партий и организации демонстраций. Когда народное давление вынудило Шеварднадзе уйти в отставку, его сменил про-НАТОвский Михаил Саакашвили. Фальсификация избирателей, организованная пророссийским президентом Украины Виктором Януковичем в 2004 году, вызвала аналогичные протесты на Украине. Опять же, финансируемые государством западные НПО сыграли центральную роль в мобилизации антиправительственных демонстрантов. Протестующих развлекали рок-музыкой, обеспечивали бесплатным питанием и размещением в палатках и даже платили небольшие суммы денег за участие в митингах. Когда народное давление вынудило Верховный суд Украины аннулировать результаты выборов и приказать провести повторное голосование, президентом был избран Виктор Ющенко, поддерживаемый Западом.

В марте 2004 г. НАТО приняла семь новых членов, включая три страны Балтии. Впервые НАТО оказалось прямо у границы с Россией. Двенадцать сотен миль отделяли Санкт-Петербург от НАТО во время холодной войны, но это расстояние сократилось до менее чем ста миль. Позже в том же году Грузия и Украина подписали Индивидуальные планы действий по партнерству, и вскоре последовали совместные военные учения НАТО-Украина в Крыму.

В то время как Путин преуменьшал важность этих событий, другие члены его администрации выразили большую тревогу. Министр иностранных дел Сергей Лавров предупредил, что «мы, конечно, не можем беспристрастно наблюдать за тем, как военная структура альянса все ближе приближается к нашим границам». Для Кремля было вполне разумно рассматривать включение стран Балтии в НАТО как прямую угрозу. В отличие от существующих членов НАТО и бывших государств Варшавского договора, Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) 1990 года, который был разработан, чтобы предотвратить накопление какой-либо страной оружия, необходимого для начала наступательной войны, не связывал страны Балтии. Теперь у НАТО было законное право размещать неограниченное количество войск и военной техники на Балтике. Были составлены планы для стран Балтии присоединиться к адаптированному ДОВСЕ, но серия дипломатических тупиков привела к тому, что США и их союзники по НАТО отказались ратифицировать новое соглашение.

В 2007 году администрация Буша объявила о планах строительства противоракетного щита в Восточной Европе. Поводом для этого решения была необходимость защитить Европу от иранской ядерной атаки. Однако Москва быстро осознала, что этот щит может подорвать и, возможно, даже нейтрализовать российский ядерный сдерживающий фактор. Путин предложил альтернативу, а именно строительство совместной российско-американской системы радиолокационного предупреждения в Азербайджане, но США отклонили это предложение. На этом этапе Путин был вынужден отказаться от своего примирительного подхода. В своем Послании к нации 2007 года президент России охарактеризовал НАТО как «реальную угрозу». Через месяц Россия официально приостановила соблюдение своих обязательств по ДОВСЕ.

На саммите в Бухаресте в апреле 2008 г. НАТО опубликовало заявление, в котором подтвердило, что Грузии и Украине будет предложено членство. Давление США было главной движущей силой этого решения, поскольку несколько членов западноевропейского альянса выразили несогласие с этим планом.

Это был самый опасный и провокационный шаг НАТО в отношении России. Украина, как самая большая страна Европы, представляет собой важный стратегический буфер между Россией и НАТО. Наполеоновская Франция, Вильгельминовская Германия и нацистская Германия вторглись в Россию через Юго-Восточную Европу, и, следовательно, Кремль крайне сдержан, чтобы позволить армиям этих стран снова разместиться там. Грузия граничит с нестабильным кавказским регионом России, уже изобилующим национализмом меньшинств и сепаратистскими настроениями. Кроме того, и Грузия, и Украина находятся недалеко от Поволжья России, ее сельскохозяйственного центра и точки доступа к каспийской нефти. Кремль не может и не будет рисковать своим контролем над этими активами.

Россия и НАТО: что дальше?

Уинстон Черчилль однажды классно заметил, что Россия - это «загадка, окутанная тайной внутри загадки». Однако по крайней мере после окончания холодной войны мышление россиян стало удивительно легко понять.

Россия рассматривает НАТО, самый мощный военный союз в мире, как серьезную угрозу своей безопасности. Цель России - остановить продвижение НАТО на восток - коренится в оборонительном реалистическом взгляде на международную политику. Кремль пытается обеспечить свою безопасность, он не стремится вернуть утраченный статус или вернуть себе империю. Такие аналитики, как Дерк Эппинк, утверждают, что «мышление Путина в значительной степени уходит корнями в XIX век. Политика [для него] - это власть ». Тем, кто считает это мировоззрение устаревшим, следует помнить, что Россия дважды была почти уничтожена в двадцатом веке вторжениями через Восточную Европу. Во время Второй мировой войны было убито не менее 27 миллионов россиян, что составляет примерно треть от общего числа погибших в войне. Неудивительно, что чувство уязвимости все еще пронизывает российское стратегическое мышление сегодня.

Также стоит отметить, что мировоззрение США не сильно отличается от мировоззрения России. США следовали доктрине Монро почти два столетия, часто применяя насилие и подрывая демократию, чтобы помешать иностранным державам установить свое присутствие в Америке. Как объясняет Джон Миршеймер, «это геополитика 101: великие державы всегда чувствительны к потенциальным угрозам вблизи своей родной территории ... Представьте себе возмущение Америки, если бы Китай построил впечатляющий военный союз и попытался включить Канаду и Мексику».

Поскольку Украина продолжает страдать от затяжной гражданской войны, что можно сделать для ослабления напряженности между Россией и НАТО и восстановления стабильности в Восточной Европе? Стивен Уолт предлагает, чтобы НАТО заключила сделку с Украиной и Россией, которая закрепила бы статус Украины как неприсоединившегося буферного государства. Было бы разумно заключить аналогичную сделку в отношении Грузии. Кроме того, НАТО должно поддерживать действующее правительство в Украине, в то же время препятствуя его принятию провокационной позиции по отношению к России.

Крым никогда не будет возвращен Украине, но НАТО может помочь Украине восстановить суверенитет над своими истерзанными войной восточными провинциями, поощряя Киев к сотрудничеству с Москвой. Кроме того, США должны отказаться от своих планов по расширению своего противоракетного щита в Европе. Это ошибочная политика, которая побуждает Россию более полагаться на тактическое ядерное оружие и рискует спровоцировать новую гонку ядерных вооружений. Парадоксально, но без щита в Европе безопаснее.

Наконец, НАТО должна предложить замену ДОВСЕ и гарантировать, что ее ядерный арсенал не приблизится к границам России. В обмен на эти гарантии Россия может пожелать сократить свой ядерный арсенал в Калининграде или даже пойти на уступки в отношении статуса Абхазии и Южной Осетии.

Поскольку ни одна из сторон до сих пор не проявляла особого интереса к дипломатии, трудно сказать, чего можно достичь путем переговоров. Но опасности, связанные с нынешним противостоянием, вызывают тревогу. Россия и НАТО контролируют подавляющее большинство мировых ядерных вооружений, и, хотя вероятность полномасштабной войны мала, этот риск нельзя игнорировать. Россия и НАТО никогда не пойдут во взгляды по некоторым вопросам, но нельзя допустить дальнейшего обострения напряженности. Западные лидеры не хотят идти на уступки России, но мир в Восточной Европе можно восстановить только путем компромисса.

Александр Талис с отличием окончил Сиднейский университет в области управления и международных отношений и получил степень магистра теории международных отношений в Лондонской школе экономики.

Это отредактированный отрывок из статьи под названием & # 8220 Угроза или угроза? Российская внешняя политика в эпоху расширения НАТО »# 8221 опубликована в томе 11, выпуске 1 ежеквартального издания, национального издания молодежных сетей AIIA.


Европа и худший кошмар №039: вот и №039, на что будет похожа война между Россией и НАТО

Если в Прибалтике разразится война между Россией и НАТО, в конечном итоге может не иметь значения, каков баланс обычных вооружений на местах. «Другая проблема, связанная с фиксацией на обычных средствах сдерживания в войне на Балтике, заключается в том, что, как и в старом противостоянии между НАТО и Варшавским договором, эта битва чревата возможностями ядерной эскалации», - написал Кофман. «Большинство российских экспертов, которых я знаю в сообществе военных аналитиков, в том числе и в России, не видят особых шансов, что обычное сражение с НАТО останется обычным».

Как будет развиваться война между Россией и НАТО в Прибалтике?

Шансы на вторжение России в Латвию, Литву и Эстонию кажутся весьма малочисленными. Даже корпорация RAND, которая проявляла особую воинственность, предполагает, что российское нападение на государство-член НАТО невелико, даже несмотря на то, что альянс сталкивается с несбалансированностью обычных вооружений. «Наш анализ показывает, что средства сдерживания НАТО против обычного нападения России на члена НАТО в настоящее время сильны», - говорится в недавнем отчете RAND. «Хотя мы считаем, что российское нападение на НАТО в ближайшем будущем крайне маловероятно, также представляется вероятным, что Россия изучит другие способы выразить свое недовольство продолжающимся улучшением позиции США и НАТО».

(Впервые это появилось в конце 2017 года.)

Другие аналитики согласны с тем, что у России нет никакого желания вторгаться в страны Балтии, все три из которых когда-то были частью Советского Союза и Российской Империи. «У россиян, похоже, нет никаких планов по поводу стран Балтии», - сказала Оля Оликер, старший советник и директор программы «Россия и Евразия» Центра стратегических и международных исследований. Национальный интерес. «Однако они все больше осознают, что Соединенные Штаты и многие другие союзники по НАТО думают, что это так. Хотя они изо всех сил стараются это отрицать, они видят стратегическое преимущество в том, чтобы держать НАТО в напряжении, и, конечно же, не чураются бряцания оружием, в том числе в регионе Балтийского моря ».

Действительно, с точки зрения Кремля, у России нет причин для вторжения в эти бывшие советские республики. Хотя Россия еще со времен Московии имела исторические планы на Прибалтику, которые были завоеваны российским императором Петром Великим во время Великой Северной войны, которая длилась с 1700 по 1721 год, чтобы обеспечить доступ к морю, нынешнее руководство Кремль надеется на замену ему в Санкт-Петербурге.

«В течение последних двадцати лет Россия инвестировала миллиарды долларов в строительство новых морских портов недалеко от Санкт-Петербурга, поэтому морские порты Эстонии и Латвии больше не понадобятся», - сказал Василий Кашин, старший научный сотрудник Центра комплексных европейских и международных исследований. Ученики Московской Высшей школы экономики рассказали Национальный интерес. «И кроме морских портов, которые были необходимы для экспорта российских товаров, в этих странах никогда не было ничего действительно важного».

Для Кремля снижение зависимости России от портов Балтийского моря является приоритетной задачей. «Замена логистических возможностей стран Балтии внутренними была действительно важным приоритетом всего президентства Путина», - сказал Кашин. «Нет смысла завоевывать Прибалтику, ведь деньги уже потрачены на альтернативы».

Более того, у Кремля есть ограниченные возможности для нападения на Прибалтику, даже если он того пожелает. Большая часть обычных сил Москвы сосредоточена в других местах - потребуется время, чтобы накопить силы, способные отразить контратаку НАТО. Между тем, у Кремля нет возможности использовать большое количество этнических русских в этих прибалтийских республиках.

«Однако« гибридную войну »в крымском или донбассском стиле вряд ли можно использовать там, где ее больше всего опасаются: в странах Балтии и Польше, - написал в своей книге Дмитрий Тренин, директор Московского центра Карнеги. Стоит ли бояться России? «Если оставить в стороне намерения Москвы, самоидентификацию местных россиян с Российской Федерацией нельзя сравнивать с самоидентификацией крымчан. Несмотря на то, что натурализация в Латвии и Эстонии была затруднена для местных россиян, они не ждут от Москвы защиты и совета. Даугавпилс - это не Донецк, а Нарва - это не Луганск. Польша - еще более надуманный случай. Модель Донбасса нелегко перенести, и ее использование на территории государства-члена НАТО лишает Кремль какой-либо рациональности ».

Это означает, что России пришлось бы прибегнуть к обычным военным средствам для вторжения в Прибалтику, если бы Москва была так склонна. Но даже там Россия не готова к таким действиям. Кремлю придется наращивать свои силы в регионе, прежде чем начать вторжение, которое предупредит НАТО о надвигающемся ударе. «Возле границы с Украиной идет накопление. Если мы хотим вторгнуться в Прибалтику, необходимо передислоцировать силы, что потенциально может предупредить врага », - сказал Кашин.

В самом деле, как отмечает исследователь Центра военно-морского анализа Майк Кофман, российские силы у Прибалтики далеки от лучших московских сил. «До недавнего времени при модернизации российской военной мощи и расширении структуры вооруженных сил Балтийский регион игнорировался», - написал Кофман в журнале Belfer Center Гарвардского университета. Россия имеет значение. «Несмотря на сосредоточенную в этом районе провокационную военно-воздушную и военно-морскую деятельность, российские силы, базирующиеся здесь, в основном обороняются и стареют. Есть признаки того, что изменение численности и численности российских сил неизбежно, но оно будет постепенным, отчасти в зависимости от того, какие силы решит развернуть НАТО ».

Как отмечает Кофман, российские войска могли бы быстро продвинуться от украинской границы в страны Балтии, однако вторжение было бы чревато опасностью для Москвы. Исследование RAND показало, что российские военные могут быстро завоевать все три страны Балтии, используя свои обычные силы всего за тридцать шесть часов, но в анализе есть недостатки. Исследование RAND учитывает только первоначальное вторжение в страны Балтии, оно не охватывает контратаку НАТО или ядерную эскалацию.

«Почти два года обширных военных действий и анализа показывают, что, если Россия предпримет краткосрочную атаку против стран Балтии, силы Москвы могут перебраться к окраинам эстонской столицы Таллинна и латвийской столицы Риги за тридцать шесть до шестьдесят часов. При таком сценарии Соединенные Штаты и их союзники не только будут превосходить по численности и вооружению, но и будут превосходить численностью », - пишут Дэвид А. Шлапак и Майкл У. Джонсон из корпорации RAND. Война на скалах.

Indeed, other analysts such as the Center for Naval Analyses’ Jeff Edmonds agree that Russia could likely overwhelm the Baltics with the forces they have available. “The Russians have a clear overmatch from there and can overwhelm them quickly,” Edmonds told the Национальный интерес.

But Kofman as notes, Russia would need to size its invasion force to not only beat the local NATO forces in the Baltics but to fight the entire alliance and defeat a counter-attack. Planners in Moscow would have to account for an inevitable counter-attack by the United States and its allies, thus it would not like limit itself to an invasion force of twenty-seven combat battalions as posited by the RAND study. Nor would the Kremlin necessary only afford itself a ten-day timeframe.

“If Russia was planning a full-scale invasion of the Baltic states, it would also have to plan to take on all of NATO and defend against a counter-attack,” Kofman wrote in War on the Rocks. “Great powers typically don’t attack superpowers with cobbled-together forces and hope for the best. Moscow would likely bring to bear a force several times larger than that assumed in the wargame and maintain the logistics to deploy additional units from other military districts. Opinions will vary among Russian military experts about the size of force Russia could muster in a hurry, but one estimate I suspect you will not hear is twenty-seven battalions thrown together for what could be World War III. Think much bigger and not within an arbitrary ten-day time limit [of the RAND study].”

If the Russians do not the intent to invade the Baltics or have the forces in place to start a war, what might start a conflict in Latvia, Lithuania and Estonia? Oliker posits a plausible scenario where a misunderstanding could spark a war.

“It is plausible that the saber rattling, perhaps combined with exercises, could lead NATO countries to be concerned that some sort of Russian action in the Baltics is planned,” Oliker said. “If that then results in NATO military actions geared to neutralize Russian capabilities in Kaliningrad, Moscow could, in turn, perceive that as a threat (recall that most of Russia’s scenarios start with some sort of NATO aggression) and take steps to ameliorate that threat. Particularly in the absence of sound communication channels, and if tensions are otherwise high, it is possible that these competing actions could lead to an escalation spiral including, with everyone on edge and predicting aggression from the potential adversary, to conflict.”

If a war were to breakout in the Baltics between Russian and NATO, it might ultimately be irrelevant what the conventional balance is on the ground. “The other problem with the fixation on conventional deterrence in the Baltic fight is that just as in the old standoff between NATO and the Warsaw Pact, this battle is fraught with opportunities for nuclear escalation,” Kofman wrote. “Most Russian experts I know in the military analysis community, including those in Russia, don’t see much of a chance for conventional battle with NATO to stay conventional.”


2 Main Reasons Why Russia Annexed Crimea

1) Putin couldn’t let NATO get access to Crimea.

In my opinion it was the main reason – national security. From the words of Vladimir Putin:

“I invited the leaders of our special services and the defense ministry to the Kremlin and set them the task of saving the life of the president of Ukraine, who would have simply been liquidated. We finished about seven in the morning. When we were parting, I told all my colleagues, ‘We are forced to begin the work to bring Crimea back into Russia’…”

“We couldn’t allow restrictions on our access to the Black Sea… Couldn’t allow NATO troops to step on the Crimean land, which would have drastically changed the balance of the forces in the Black Sea region…”

To understand this better you must know that Russia (and later Soviet Union) had a base of the Black Sea fleet in Sevastopol, Crimea since 1783. Crimea’s location is very important because of the access to the Black Sea, Mediterranean Sea and Indian ocean.

Here on the map you can see why Crimea is so important to Russia. It is located in the middle of the Black sea closer to the NATO members Turkey, Bulgaria and Romania.

After the collapse of the Soviet Union, Russia lost their base in Sevastopol. In 1997 Russia and Ukraine signed a Partition Treaty on the Status and Conditions of the Black Sea Fleet. Russia has been renting a base in Sevastopol since then, paying 100 million Dollars a year with an extra discount price on gas for Ukraine. Russia was allowed to use the Port of Sevastopol for 20 years until 2017 with the restrictions of having up to 25,000 troops, 24 artillery systems, 132 armored vehicles and 22 military planes on the Crimean peninsula.

In 2010 in Kharkiv, Ukraine the Russian leasehold was renegotiated with an extension until 2042 and an option for an additional five years until 2047.

Photo Credit: RIA Novosti/Vasili Batanov

So, what would have happened if Russia didn’t annex Crimea after the revolution in Ukraine? The new government would have probably opened the door to Crimea for NATO, which was unacceptable for the safety of Russia. Vladimir Putin had no other choice other than to annex Crimea, even after the fact that he realized it will complicate the relationship with the West.

2) Crimea was a part of Russia for over 200 years.

Crimea has a rich history of being a part of Russia for a while – to learn more about it I recommend you to check out my post about the history of Crimea.

Here is what Putin said about it:

“We couldn’t leave our compatriots, the Russian people and people of other nationalities under the threat in Crimea…”

“We wanted to give Crimean’s a chance to decide their future themselves through the referendum… If they want to join Russia, then we can’t leave these people…”

For sure, the referendum in Crimea was more of an excuse to make it all look better and trustful in the eyes of Russians and the rest of the world. Crimean’s didn’t really have a choice, because it was all decided for them on the upper level.

What is your opinion about this topic? Why do you think Russia annexed Crimea? What will happen in the region in the near future? All comments are welcome!


Putin Says He Discussed Russia's Possible NATO Membership With Bill Clinton

Putin delivered this account in a series of interviews with U.S. film director Oliver Stone set to air later this month on the U.S. television network Showtime.

Excerpts of the four-part series have been released online in recent days, including one obtained by Politico in which Putin discusses NATO, whose eastward expansion following the collapse of the Soviet Union has long angered Moscow.

Speaking with Stone in what appears to be Putin's presidential plane, the Russian leader recalls one of his final meetings with Clinton, who left office in January 2001.

"During the meeting I said, 'We would consider an option that Russia might join NATO,'" Putin says. "Clinton answered, 'I have no objection.' But the entire U.S. delegation got very nervous."

В March 2000 interview with the British television journalist David Frost, Putin was asked whether "it is possible Russia could join NATO."

Putin, who at the time was serving as acting president and weeks later was elected to his first term, responded, "I don’t see why not."

Russia has repeatedly accused NATO of stoking tensions with its expansion toward its borders.

NATO says it poses no threat to Russia and that it is a defensive alliance. It has denounced Russia's 2014 annexation of Ukraine's Crimean Peninsula and backing of separatists in eastern Ukraine.

The Showtime series, titled The Putin Interviews, is set to begin airing on June 12.

In the interviews, Putin also says he does not agree with former U.S. intelligence contractor Edward Snowden's decision to leak troves of classified documents on government surveillance.

But he says that Snowden, who was given refuge in Russia, is "not a traitor" and "did not give any information to another country that would have caused harm to his people."

With reporting by AFP

RFE/RL

RFE/RL journalists report the news in 27 languages in 23 countries where a free press is banned by the government or not fully established. We provide what many people cannot get locally: uncensored news, responsible discussion, and open debate.


18 Biggest Pros and Cons of NATO

The North Atlantic Treaty Organization (NATO) is an intergovernmental military alliance. It currently hosts 29 members in Europe and North America. It is responsible for the implementation of the 1949 North Atlantic Treaty that provides for a system of collective defense in response to attacks by external parties or countries.

NATO’s headquarters are in Brussels, Belgium. There were originally 12 member states of this treaty. Montenegro became the latest to join, with its acceptance granted in June 2017. There are another 21 countries that participate in the Partnership for Peace program run through the organization, with 15 more involved with institutionalized dialogues.

The combined spending for all NATO members represents 70% of the global total, but the vast majority of that figure comes from the United States. Americans spend more on defense than then next nine top-spending nations combined.

List of the Pros of NATO

1. NATO offers a long-term collective defense of strategic developed countries.
Since 2014, NATO has been responsible for the implementation of the largest increase in collective defense since the Cold War. When one ally gets attacked, then it is treated as an attack on everyone. When terrorists hijacked the airplanes in 2001 to bring down the Twin Towers and hit the Pentagon, all parties stood with the American government because of the treaty.

There are four multinational battlegrounds deployed because of this advantage today. Poland, Latvia, Estonia, and Lithuania each have one. Their presence serves as a deterrent to a possible attack from other parties.

2. NATO helps to manage crisis situations around the world.
NATO forces went into Bosnia and Kosovo in the 1990s to stop the conflicts that were happening in the region. It is working in Afghanistan to prevent terrorist organizations from having a safe haven to train and strategize. The group of countries is even working to combat problems with privacy that happen around the Horn of Africa.

The issues that NATO addresses aren’t always combat-related. Since 2016, the group has worked to address the refugee crisis that unfolded in Europe when 2.2 million people sought political asylum. It also works with migrants to help them with home placement, visa applications, and more.

3. NATO works to fight terrorism around the world.
Over 13,000 NATO troops have worked to train local forces in Afghanistan so that terrorism can’t gain a foothold in the region. The organization is a full member of the coalition working to defeat ISIS. Surveillance aircraft work to pinpoint the location of camps or strongholds so that military forces can eliminate the threat. It is training Iraqi forces to provide more security at home, and a new intelligence division is working to anticipate new threats so that proactive responses become possible. There is even a new hub for allies to use to stop terrorism that recently became part of the infrastructure in Naples, Italy.

4. NATO works with partner countries that are not part of the pact of mutual defense.
Modern threats include cyber warfare, piracy, and terrorism that go beyond specific borders. NATO works with global partners outside of the primary alliance to help create a more secure world for everyone. There are also partnerships with the European Union, the United Nations, and the Organization for Security and Cooperation in Europe. By creating a network of cooperation that encompasses every permanently inhabited continent, there are fewer places for terrorists to hide.

5. NATO offers a clear command structure.
When there are so many different countries working together, it is vital to have a clear chain of command to follow. Civilian and military personnel from each member state works within the internal guidelines to make sure an adequate level of protection is available each day. This advantage includes two top-level strategic commands. One is based in Mons, Belgium, and the other is in Norfolk, VA. It is a way to ensure that modern technology and approaches receive implementation on both sides of the Atlantic Ocean.

6. NATO provides options for cyber defense within the structure of its treaty.
Cyberattacks are becoming more common each year. The activities of hackers are becoming more sophisticated, creating damage in unique ways that were never envisioned in the 1940s. Adjusting to this new reality has become one of the first priorities for NATO as it helps the allies to keep boosting their defenses through information sharing, education investments, and ongoing training. Cyber defense experts work with the organization that can mobilize at a moment’s notice to help any country in the network to survive an attack.

The structure NATO provides allows for coordination and cost-sharing, but it also creates better logistics for Europe, Canada, and the United States. Allies can share best practices in numerous fields of protection, ranging from rapid response to counterterrorism. When everyone works together, the North Atlantic Treaty is a serious force that most governments avoid confronting because of the resources it wields.

7. NATO offers an open door policy.
The open door policy with NATO is one of its founding principles. It allows any country in the European-Atlantic region to join the group of allies if the country is prepared to meet the obligations and standards of membership. That includes contributions that lead to the security of the alliance, including values like democracy, rule of law, and reform. There have been 17 new countries that have made this commitment since 1949 when the original 12 came together to prevent future conflicts.

8. NATO provides a cost-effective way to provide for mutual defense.
Even with some member nations not coming close to the agreed-upon 2% GDP funding mandate from their 2014 Wales meeting yet, the combination of funds from the member countries does create a sharing mechanism that makes defending one another easier. NATO only has a fleet of surveillance aircraft under its control, with a squad of drones coming in the near future. That means the equipment and manpower all come from the member nations of the alliance.

The United States might pay more than its fair share for the privilege of being in this organization, but it has much to gain from the experience. If Europe is peaceful, then there are fewer issues to worry about on the continent. When saber-rattling becomes loud because the Americans aren’t involved, then that’s when the threats of the past try to start rearing their ugly heads once again.

9. NATO still serves as a deterrent to Russian aggression.
As part of the original North Atlantic Treaty, Article 5 is what binds together all of the member states that join NATO. When an attack occurs on one of them, then that is treated as an attack on everyone. This philosophy was put into the agreement as a way for there to be a deterrent against Soviet aggression. It is a benefit that still applies today if the actions of Vladimir Putin are indicative of a desire to reunite the old USSR. Lithuania, Estonia, and other previous states are now NATO allies and part of the agreement. That’s why incursions into Ukraine and Georgia occurred before there was a chance to extend full membership.

10. NATO stops other countries from developing nuclear weapons.
NATO plays a critical and underrated role in the disarmament of nuclear weapons around the world. If member nations were not under the umbrella of protection that comes from the United States, the UK, and others that hold these weapons, then individual nations would be more likely to produce them domestically as a way to stop future attacks. Europe would likely be entirely nuclearized by now if the North Atlantic Treaty hadn’t been signed.

Russia would be more willing to intervene in allied member states if the agreement weren’t in place. Their nuclear capabilities are a strong stick that they can wield to make governments surrender their freedoms. By eliminating the existing cooperation that exists between the member countries of NATO, the risk of suffering a nuclear attack during times of conflict would rise dramatically.

11. NATO provides a permanent diplomatic forum.
Diplomacy is easier to accomplish when there are platforms and forums in place that encourage those actions. NATO is one such destination. It might focus on communication to reduce the threat of potential security issues, but the relationships formed serve multiple purposes worth taking into consideration. Military and political representatives to the organized specialize in responding to the most pressing issues in the world at any time, taking into account the time-sensitive nature of many incidents.

The United Nations might be a stronger organization than NATO, but the sheer size of it also creates a slow response time. Under the security umbrella of the North Atlantic Treaty, allies can divide the labor and diffuse costs when crisis situations develop. That makes it much easier to create a place where diplomacy can stop situations from escalating into a full-blown conflict.

List of the Cons of NATO

1. Only five nations fulfill their funding requirements for NATO.
The United States is the primary contributor to NATO’s $2.8 billion annual budget. During the 2014 funding round, it contributed 3.61% of its national GDP toward the organization. No one else is above 2.5% GDP for their funding, but the NATO guideline is only 2%. Besides the U.S., just Greece, the United Kingdom, Estonia, and Poland are meeting their funding guidelines. At the other end of the scale, Luxembourg contributes just 0.44% of its national GDP. Canada, Slovenia, Spain, and Belgium are all under 1% GDP.

2. The role of NATO has changed since the collapse of the Warsaw Pact.
There were no military operations conducted by NATO during the Cold War. The first operations following the end of that period in history were prompted by the invasion of Kuwait by Iraq. The organization sent early warning aircraft to provide support in southeastern Turkey, and then a fast-reaction force deployed in the region afterward.

The goal of NATO is to provide security in the region against future attacks, but the role has been more of a peacekeeping force since the 1990s. NATO took wartime action in 1994 for the first time by shooting four Bosnian Serb aircraft. Bombing campaigns followed in 1995 with Operation Deliberate Force. It was also part of the effort to end the Serbian-led actions against the KLA and Albanian civilians in Kosovo.

3. The United States has paved the way for NATO over most of its life.
One of the issues with NATO’s funding structure is that the United States is a majority provider of money and equipment to the alliance. Calls from the Trump Administration are reflective of 2014 conversations from John Kerry that ask Europe to step up their funding efforts. Proposals since then have included procurement, training, and research that extends to the nuclear umbrella that France supplies to a European army. The second idea was recently endorsed by Germany and France.

4. NATO isn’t requiring current members to maintain their democratic status.
One of NATO’s members (Turkey) has already become a full-fledged autocracy instead of being a democratically-elected government. Poland and Hungary are both moving toward an authoritarian approach. This issue has happened before for the treaty, with the dictatorship in Portugal and the colonels’ regime in Greece as a testament to those actions. The issue is that the world faces more than one enemy, and there is a lack of common values developing in the alliance that makes implementing a shared strategic few almost impossible.

Hungary often criticizes Ukraine, which makes its rhetoric closer to that of Russia than NATO. Although the other members are dismayed by that conduct, it hasn’t led to a change in the alliance’s structure as of yet.

5. The expansion of NATO creates more risk for every other member.
When one member nation is attacked under the structure of NATO, then everyone responds in the same way. Since the number of countries joining the coalition continues to increase, that means there is more risk of a potential conflict starting. Although Montenegro might not be the best target of regimes that have conquering on the mind, we’ve already seen what Russia is capable of doing with their work on the Crimean Peninsula. Are the new members ready to stand up to their obligation to defend and protect when their borders aren’t on the line?

6. NATO members have an over-reliance on the United States.
The NATO alliance currently depends on the wealth of the United States for it to meets all of its obligations. That over-reliance on funds put some countries into a difficult position. What if Americans decide to proactively attack someone under the guise of it being a national security issue? Do the other members follow along to help since there is the mutual defense treaty in place, or is it possible to stand alone under the threat of the U.S. denying future funds?

The reality of NATO is that some nations might decide to take actions that the others don’t agree with from an outside perspective. Turkey went into Syria without support from the alliance. If you have an agreement for the mutual defense of one another, there may be times when your morality gets tried.

7. Article 5 has only been invoked once in the lifetime of the agreement.
The events of September 11, 2001, are the only time that the critical Article 5 has been invoked for NATO. Some might say that this is indicative of the fact that it is an effective deterrent against aggression, but the fact is that even that tragic day in American history wasn’t an attack by another country. It was from an organized group of terrorists working independently. That’s one of the reasons why there is some talk, especially in conservative circles in the United States, that it might be time to leave NATO.

NATO was a necessary alliance that came together in the aftermath of World War II. As the United Nations began to form, the history from the League of Nations showed allied forces that a backup plan was necessary for the greater good. This treaty would become the foundation of a pact of mutual defense that would become an effective deterrent over its 70 years of existence.

Although NATO has expanded by 17 member nations and counting since its original dozen, almost all of the new members started coming in during the 1990s. The modernization of the organization is only now taking place. That means many of the capabilities offered are more theoretical than practical because they’ve never been tried.

When we look at the deterrent effect on Russia, the interventions in Kosovo, and the other actions taken to protect the region, NATO has provided many benefits. It can continue to do so if it receives the funding it requires.


NATO After the Cold War

The end of the Cold War in 1991 led to three major developments: the expansion of NATO to include new nations from the former Eastern bloc (full list below), the re-imagining of NATO as a ‘co-operative security’ alliance able to deal with European conflicts not involving member nations and the first use of NATO forces in combat. This first occurred during the Wars of the Former Yugoslavia, when NATO used air-strikes first against Bosnian-Serb positions in 1995, and again in 1999 against Serbia, plus the creation of a 60,000 peace keeping force in the region.

NATO also created the Partnership for Peace initiative in 1994, aimed at engaging and building trust with ex-Warsaw Pact nations in Eastern Europe and the former Soviet Union, and later the nations from the Former Yugoslavia. As of 2020, there are 30 full members of NATO, along with a handful of aspiring member states and non-member partner states.


The Hidden History of Trump’s First Trip to Moscow

In 1987, a young real estate developer traveled to the Soviet Union. The KGB almost certainly made the trip happen.

Luke Harding is a foreign correspondent at the Guardian. Excerpted from the book Collusion: Secret Meetings, Dirty Money, and How Russia Helped Donald Trump Win published by Vintage Books, an imprint of The Knopf Doubleday Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC. Copyright 2017 by Luke Harding.

It was 1984 and General Vladimir Alexandrovich Kryuchkov had a problem. The general occupied one of the KGB’s most exalted posts. He was head of the First Chief Directorate, the prestigious KGB arm responsible for gathering foreign intelligence.

Kryuchkov had begun his career with five years at the Soviet mission in Budapest under Ambassador Yuri Andropov. In 1967 Andropov became KGB chairman. Kryuchkov went to Moscow, took up a number of sensitive posts, and established a reputation as a devoted and hardworking officer. By 1984, Kryuchkov’s directorate in Moscow was bigger than ever before—12,000 officers, up from about 3,000 in the 1960s. His headquarters at Yasenevo, on the wooded southern outskirts of the city, was expanding: Workmen were busy constructing a 22-story annex and a new 11-story building.

In politics, change was in the air. Soon a new man would arrive in the Kremlin, Mikhail Gorbachev. Gorbachev’s policy of detente with the West—a refreshing contrast to the global confrontation of previous general secretaries—meant the directorate’s work abroad was more important than ever.

Kryuchkov faced several challenges. First, a hawkish president, Ronald Reagan, was in power in Washington. The KGB regarded his two predecessors, Gerald Ford and Jimmy Carter, as weak. By contrast Reagan was seen as a potent adversary. The directorate was increasingly preoccupied with what it believed—wrongly—was an American plot to conduct a preemptive nuclear strike against the USSR.

It was around this time that Donald Trump appears to have attracted the attention of Soviet intelligence. How that happened, and where that relationship began, is an answer hidden somewhere in the KGB's secret archives. Assuming, that is, that the documents still exist.

Trump's first visit to Soviet Moscow in 1987 looks, with hindsight, to be part of a pattern. The dossier by the former British intelligence officer Christopher Steele asserts that the Kremlin had been cultivating Trump for “at least five years” before his stunning victory in the 2016 US presidential election. This would take us back to around 2011 or 2012.

In fact, the Soviet Union was interested in him too, three decades earlier. The top level of the Soviet diplomatic service arranged his 1987 Moscow visit. With assistance from the KGB. It took place while Kryuchkov was seeking to improve the KGB's operational techniques in one particular and sensitive area. The spy chief wanted KGB staff abroad to recruit more Americans.

In addition to shifting politics in Moscow, Kryuchkov’s difficulty had to do with intelligence gathering. The results from KGB officers abroad had been disappointing. Too often they would pretend to have obtained information from secret sources. In reality, they had recycled material from newspapers or picked up gossip over lunch with a journalist. Too many residencies had “paper agents” on their books: targets for recruitment who had nothing to do with real intelligence.

Kryuchkov sent out a series of classified memos to KGB heads of station. Oleg Gordievsky—formerly based in Denmark and then in Great Britain—copied them and passed them to British intelligence. He later co-published them with the historian Christopher Andrew under the title Comrade Kryuchkov’s Instructions: Top Secret Files on KGB Foreign Operations 1975–1985.

In January 1984 Kryuchkov addressed the problem during a biannual review held in Moscow, and at a special conference six months later. The urgent subject: how to improve agent recruitment. The general urged his officers to be more “creative.” Previously they had relied on identifying candidates who showed ideological sympathy toward the USSR: leftists, trade unionists and so on. By the mid-1980s these were not so many. So KGB officers should “make bolder use of material incentives”: money. And use flattery, an important tool.

The Center, as KGB headquarters was known, was especially concerned about its lack of success in recruiting US citizens, according to Andrew and Gordievsky. The PR Line—that is, the Political Intelligence Department stationed in KGB residencies abroad—was given explicit instructions to find “U.S. targets to cultivate or, at the very least, official contacts.” “The main effort must be concentrated on acquiring valuable agents,” Kryuchkov said.

The memo—dated February 1, 1984—was to be destroyed as soon as its contents had been read. It said that despite improvements in “information gathering,” the KGB “has not had great success in operation against the main adversary [America].”

One solution was to make wider use of “the facilities of friendly intelligence services”—for example, Czechoslovakian or East German spy networks.

And: “Further improvement in operational work with agents calls for fuller and wider utilisation of confidential and special unofficial contacts. These should be acquired chiefly among prominent figures in politics and society, and important representatives of business and science.” These should not only “supply valuable information” but also “actively influence” a country’s foreign policy “in a direction of advantage to the USSR.”

There were, of course, different stages of recruitment. Typically, a case officer would invite a target to lunch. The target would be classified as an “official contact.” If the target appeared responsive, he (it was rarely she) would be promoted to a “subject of deep study,” an obyekt razrabotki. The officer would build up a file, supplemented by official and covert material. That might include readouts from conversations obtained through bugging by the KGB’s technical team.

The KGB also distributed a secret personality questionnaire, advising case officers what to look for in a successful recruitment operation. In April 1985 this was updated for “prominent figures in the West.” The directorate’s aim was to draw the target “into some form of collaboration with us.” This could be “as an agent, or confidential or special or unofficial contact.”

The form demanded basic details—name, profession, family situation, and material circumstances. There were other questions, too: what was the likelihood that the “subject could come to power (occupy the post of president or prime minister)”? And an assessment of personality. For example: “Are pride, arrogance, egoism, ambition or vanity among subject’s natural characteristics?”

The most revealing section concerned kompromat. The document asked for: “Compromising information about subject, including illegal acts in financial and commercial affairs, intrigues, speculation, bribes, graft … and exploitation of his position to enrich himself.” Plus “any other information” that would compromise the subject before “the country’s authorities and the general public.” Naturally the KGB could exploit this by threatening “disclosure.”

Finally, “his attitude towards women is also of interest.” The document wanted to know: “Is he in the habit of having affairs with women on the side?”

When did the KGB open a file on Donald Trump? We don’t know, but Eastern Bloc security service records suggest this may have been as early as 1977. That was the year when Trump married Ivana Zelnickova, a twenty-eight-year-old model from Czechoslovakia. Zelnickova was a citizen of a communist country. She was therefore of interest both to the Czech intelligence service, the StB, and to the FBI and CIA.

During the Cold War, Czech spies were known for their professionalism. Czech and Hungarian officers were typically used in espionage actions abroad, especially in the United States and Latin America. They were less obvious than Soviet operatives sent by Moscow.

Zelnickova was born in Zlin, an aircraft manufacturing town in Moravia. Her first marriage was to an Austrian real estate agent. In the early 1970s she moved to Canada, first to Toronto and then to Montreal, to be with a ski instructor boyfriend. Exiting Czechoslovakia during this period was, the files said, “incredibly difficult.” Zelnickova moved to New York. In April 1977 she married Trump.

According to files in Prague, declassified in 2016, Czech spies kept a close eye on the couple in Manhattan. (The agents who undertook this task were code-named Al Jarza and Lubos.) They opened letters sent home by Ivana to her father, Milos, an engineer. Milos was never an agent or asset. But he had a functional relationship with the Czech secret police, who would ask him how his daughter was doing abroad and in return permit her visits home. There was periodic surveillance of the Trump family in the United States. And when Ivana and Donald Trump, Jr., visited Milos in the Czechoslovak Socialist Republic, further spying, or “cover.”

Like with other Eastern Bloc agencies, the Czechs would have shared their intelligence product with their counterparts in Moscow, the KGB. Trump may have been of interest for several reasons. One, his wife came from Eastern Europe. Two—at a time after 1984 when the Kremlin was experimenting with перестройка, or Communist Party reform—Trump had a prominent profile as a real estate developer and tycoon. According to the Czech files, Ivana mentioned her husband’s growing interest in politics. Might Trump at some stage consider a political career?

The KGB wouldn’t invite someone to Moscow out of altruism. Dignitaries flown to the USSR on expenses-paid trips were typically left-leaning writers or cultural figures. The state would expend hard currency the visitor would say some nice things about Soviet life the press would report these remarks, seeing in them a stamp of approval.

Despite Gorbachev’s policy of engagement, he was still a Soviet leader. The KGB continued to view the West with deep suspicion. It carried on with efforts to subvert Western institutions and acquire secret sources, with NATO its No. 1 strategic intelligence target.

At this point it is unclear how the KGB regarded Trump. To become a full KGB agent, a foreigner had to agree to two things. (An “agent” in a Russian or British context was a secret intelligence source.) One was “conspiratorial collaboration.” The other was willingness to take KGB instruction.

According to Andrew and Gordievsky’s book Comrade Kryuchkov’s Instructions, targets who failed to meet these criteria were classified as “confidential contacts.” The Russian word was doveritelnaya svyaz. The aspiration was to turn trusted contacts into full-blown agents, an upper rung of the ladder.

As Kryuchkov explained, KGB residents were urged to abandon “stereotyped methods” of recruitment and use more flexible strategies—if necessary getting their wives or other family members to help.

As Trump tells it, the idea for his first trip to Moscow came after he found himself seated next to the Soviet ambassador Yuri Dubinin. This was in autumn 1986 the event was a luncheon held by Leonard Lauder, the businessman son of Estée Lauder. Dubinin’s daughter Natalia “had read about Trump Tower and knew all about it,” Trump said in his 1987 bestseller, The Art of the Deal.

Trump continued: “One thing led to another, and now I’m talking about building a large luxury hotel, across the street from the Kremlin, in partnership with the Soviet government.”

Trump’s chatty version of events is incomplete. According to Natalia Dubinina, the actual story involved a more determined effort by the Soviet government to seek out Trump. In February 1985 Kryuchkov complained again about “the lack of appreciable results of recruitment against the Americans in most Residencies.” The ambassador arrived in New York in March 1986. His original job was Soviet ambassador to the U.N. his daughter Dubinina was already living in the city with her family, and she was part of the Soviet U.N. delegation.

Dubinin wouldn’t have answered to the KGB. And his role wasn’t formally an intelligence one. But he would have had close contacts with the power apparatus in Moscow. He enjoyed greater trust than other, lesser ambassadors.

Dubinina said she picked up her father at the airport. It was his first time in New York City. She took him on a tour. The first building they saw was Trump Tower on Fifth Avenue, she told Komsomolskaya Pravda газета. Dubinin was so excited he decided to go inside to meet the building’s owner. They got into the elevator. At the top, Dubinina said, they met Trump.

The ambassador—“fluent in English and a brilliant master of negotiations”—charmed the busy Trump, telling him: “The first thing I saw in the city is your tower!”

Dubinina said: “Trump melted at once. He is an emotional person, somewhat impulsive. He needs recognition. And, of course, when he gets it he likes it. My father’s visit worked on him [Trump] like honey to a bee.”

This encounter happened six months before the Estée Lauder lunch. In Dubinina’s account she admits her father was trying to hook Trump. The man from Moscow wasn’t a wide-eyed rube but a veteran diplomat who served in France and Spain, and translated for Nikita Khrushchev when he met with Charles de Gaulle at the Elysée Palace in Paris. He had seen plenty of impressive buildings. Weeks after his first Trump meeting, Dubinin was named Soviet ambassador to Washington.

Dubinina’s own role is interesting. According to a foreign intelligence archive smuggled to the West, the Soviet mission to the U.N. was a haven for the KGB and GRU (Soviet military intelligence). Many of the 300 Soviet nationals employed at the U.N. secretariat were Soviet intelligence officers working undercover, including as personal assistants to secretary-generals. The Soviet U.N. delegation had greater success in finding agents and gaining political intelligence than the KGB’s New York residency.

Dubinin’s other daughter, Irina, said that her late father—he died in 2013—was on a mission as ambassador. This was, she said, to make contact with America’s business elite. For sure, Gorbachev’s Politburo was interested in understanding capitalism. But Dubinin’s invitation to Trump to visit Moscow looks like a classic cultivation exercise, which would have had the KGB’s full support and approval.

В The Art of the Deal, Trump writes: “In January 1987, I got a letter from Yuri Dubinin, the Soviet ambassador to the United States, that began: ‘It is a pleasure for me to relay some good news from Moscow.’ It went on to say that the leading Soviet state agency for international tourism, Goscomintourist, had expressed interest in pursuing a joint venture to construct and manage a hotel in Moscow.”

There were many ambitious real estate developers in the United States—why had Moscow picked Trump?

According to Viktor Suvorov—a former GRU military spy—and others, the KGB ran Intourist, the agency to which Trump referred. It functioned as a subsidiary KGB branch. Initiated in 1929 by Stalin, Intourist was the Soviet Union’s official state travel agency. Its job was to vet and monitor all foreigners coming into the Soviet Union. “In my time it was KGB,” Suvorov said. “They gave permission for people to visit.” The KGB’s first and second directorates routinely received lists of prospective visitors to the country based on their visa applications.

As a GRU operative, Suvorov was personally involved in recruitment, albeit for a rival service to the KGB. Soviet spy agencies were always interested in cultivating “young ambitious people,” he said—an upwardly mobile businessman, a scientist, a “guy with a future.”

Once in Moscow, they would receive lavish hospitality. “Everything is free. There are good parties with nice girls. It could be a sauna and girls and who knows what else.” The hotel rooms or villa were under “24-hour control,” with “security cameras and so on,” Suvorov said. “The interest is only one. To collect some information and keep that information about him for the future.”

These dirty-tricks operations were all about the long term, Suvorov said. The KGB would expend effort on visiting students from the developing world, not least Africa. After 10 or 20 years, some of them would be “nobody.” But others would have risen to positions of influence in their own countries.

Suvorov explained: “It’s at this point you say: ‘Knock, knock! Do you remember the marvelous time in Moscow? It was a wonderful evening. You were so drunk. You don’t remember? We just show you something for your good memory.’”

Over in the communist German Democratic Republic, one of Kryuchkov’s 34-year-old officers—one Vladimir Putin—was busy trying to recruit students from Latin America. Putin arrived in Dresden in August 1985, together with his pregnant wife, Lyudmila, and one-year-old daughter, Maria. They lived in a KGB apartment block.

According to the writer Masha Gessen, one of Putin’s tasks was to try to befriend foreigners studying at the Dresden University of Technology. The hope was that, if recruited, the Latin Americans might work in the United States as undercover agents, reporting back to the Center. Putin set about this together with two KGB colleagues and a retired Dresden policeman.

From COLLUSION: SECRET MEETINGS, DIRTY MONEY, AND HOW RUSSIA HELPED DONALD TRUMP WIN, by Luke Harding

Precisely what Putin did while working for the KGB’s First Directorate in Dresden is unknown. It may have included trying to recruit Westerners visiting Dresden on business and East Germans with relatives in the West. Putin’s efforts, Gessen suggests, were mostly a failure. He did manage to recruit a Colombian student. Overall his operational results were modest.

By January 1987, Trump was closer to the “prominent person” status of Kryuchkov’s note. Dubinin deemed Trump interesting enough to arrange his trip to Moscow. Another thirtysomething U.S.-based Soviet diplomat, Vitaly Churkin—the future U.N. ambassador—helped put it together. On July 4, 1987, Trump flew to Moscow for the first time, together with Ivana and Lisa Calandra, Ivana’s Italian-American assistant.

Moscow was, Trump wrote, “an extraordinary experience.” The Trumps stayed in Lenin’s suite at the National Hotel, at the bottom of Tverskaya Street, near Red Square. Seventy years earlier, in October 1917, Lenin and his wife, Nadezhda Krupskaya, had spent a week in room 107. Гостиница была связана с комплексом из стекла и бетона «Интурист» по соседству и фактически находилась под контролем КГБ. Ленинский люкс бы прослушали.

Между тем, мавзолей с забальзамированным трупом вождя большевиков находился в нескольких минутах ходьбы. Другие советские лидеры были похоронены под стеной Кремля в коммунистическом пантеоне: Сталин, Брежнев, Андропов - старый наставник Крючкова - и Дзержинский.

В соответствии с Искусство сделкиТрамп осмотрел «полдюжины потенциальных мест для отеля, в том числе несколько возле Красной площади». «Меня впечатлило стремление советских чиновников заключить сделку, - пишет он. Он также посетил Ленинград, а затем Санкт-Петербург. На фото Дональд и Ивана стоят на Дворцовой площади - он в костюме, она в красной блузке в горошек с ниткой жемчуга. За ними - Зимний дворец и Государственный Эрмитаж.

В июле того же года советская пресса с энтузиазмом писала о визите иностранной знаменитости. Это был Габриэль Гарк и Якутя М & Аакутеркес, лауреат Нобелевской премии писатель и журналист. Правда состоялся долгий разговор колумбийского гостя с Горбачевым. Гарк & Якутя М & Аакутеркес говорил о том, как южноамериканцы, в том числе и он сам, сочувствовали социализму и СССР. Москва привезла Garc & iacutea M & aacuterquez на кинофестиваль.

Визит Трампа, похоже, привлек меньше внимания. В архиве газеты Российской государственной библиотеки о нем нет упоминания о нем. (Либо о его посещении не сообщалось, либо все статьи, посвященные этому событию, были тихо удалены.) Вырезки из прессы действительно фиксируют визит западногерманского чиновника и индийский культурный фестиваль.

Личное досье КГБ на Трампа, напротив, стало бы больше. Многостраничный профиль агентства был бы дополнен свежими материалами, включая все, что было подслушано.

Из поездки ничего не вышло - по крайней мере, ничего с точки зрения деловых возможностей внутри России. Этот образец неудач будет повторяться в последующих поездках Трампа в Москву. Но Трамп вернулся в Нью-Йорк с новым чувством стратегического направления. Впервые он дал серьезные указания на то, что подумывает о карьере в политике. Не как мэр, губернатор или сенатор.